Неоднозначный подход к природе амнистии отмечал известный русский юрист П.И. Люблинский. В начале XX в. он утверждал, что развитие данного правового института в большинстве стран не приняло точных очертаний, позволяющих ясно наметить его естественные границы и политические основания. Последние в одних странах прикрывались прерогативой монарха; в других – слепой ссылкой на исключительно политическое значение рассматриваемого института без выяснения допустимости отдельных оснований; в третьих – счастливая участь безмятежного государственного развития не создала почвы для проведения подобных исследований[8]. Исключением являлась только французская литература, где разработка национального права об амнистии поднялась на высоту серьезных монографических исследований. В русской литературе по этому вопросу имелся большой пробел. П.И. Люблинский объяснял такое положение дел особо неблагоприятными условиями, в которые было поставлено развитие конституционного права.

В XVIII – начале XIX в. существовало два направления в определении природы амнистии: французское и германское. Первое – придавало решающее значение социальной цели амнистии – забвению нарушений, запрету государственной власти преследовать и наказывать отдельные категории преступников, декретируемому для «общего успокоения». Согласно второму – под амнистией понимался отказ государства от осуществления своего права наказания в отношении известных категорий преступников независимо от преследуемых государством целей.

По мнению П.И. Люблинского, обе эти дефиниции страдали односторонностью. Французское определение указывало лишь некоторые цели амнистии, упустив из виду возможность большего их разнообразия, кроме того, содержало юридически недопустимый термин «забвение». Германское – имело противоположный недостаток: сосредоточив все внимание на выяснении юридической природы амнистии, оно не называло ее социальных оснований.

«Амнистия, – писал П.И. Люблинский, – есть акт верховно-государственной власти, предусматривающий прекращение судебных и административных действий, направленных к применению мер репрессии по отношению к известной категории запрещенных деяний и издаваемых ради достижения каких-либо более высоких задач государственного властвования»[9].

Таким образом, прекращению подлежат не всякие действия преследования и наказания, а только те, которые направлены на применение репрессивных мер. Например, действия суда по конфискации или уничтожению орудий преступления или не подлежащих свободному обращению вещей не устраняются. П.И. Люблинский считал, что они преследуют цели безопасности, а не репрессии. На его взгляд, в области наказания могут встретиться меры, принимаемые в интересах безопасности или исправления (например, заключение в работный дом после отбытия наказания или в больницу для алкоголиков, учреждение для уменьшенно вменяемых и пр.), которые по общему правилу устраняются амнистией.

Интересно суждение русского юриста относительно неприменения амнистии за наиболее тяжкие преступления: «…Наказание преследует в очень сильной степени цели безопасности и исправления (путем устрашения преступника или воспитания его) и игнорирование их не представляется желательным». Приведенная точка зрения имеет право на существование и в настоящее время.

Амнистия не вызывает каких-либо восстановительных мер. Она не влечет за собой вознаграждения за понесенную часть наказания, возмещения утраченных прибылей, воскрешения неиспользованных прав и пр. Амнистия отсекает лишь все ограничения, которые имеют репрессивный характер, поскольку они могут влиять на будущее[10].

П.И. Люблинский рассматривает амнистию как акт, издаваемый ради достижения каких-либо более высоких задач государственной власти. «Амнистия применяется тогда, когда нормальные основания, обусловливающие репрессию, предполагаются еще существующими… но значение их здесь признается малоценным по сравнению с теми эффектами, которые могут быть достигнуты прекращением репрессивных действий», – отмечает он.

М.Д. Шаргородский подчеркивал, что «амнистией может быть произведено полное или частичное, условное или безусловное освобождение от применения наказания, установленное вступившим в законную силу приговором суда»[11]. В комментарии к Уголовному кодексу РСФСР под редакцией В.С. Никифорова содержится определение амнистии как акта, распространяющегося на неопределенное число лиц, отвечающих указанным в акте амнистии признакам[12].

М.М. Исаев отмечал, что «если акт касается отдельного лица, мы говорим о помиловании, если же акт распространяется на неопределенно большое число лиц – мы говорим об амнистии»[13]. Н.Д. Дурманов также указывал на нормативность актов амнистии.

Ю.М. Ткачевский пишет: «Будучи актом высшего органа государственной власти, амнистии имеют нормативный характер. Их предписания обязательны для всех органов и должностных лиц, имеющих отношение к реализации уголовной ответственности. Эти предписания распространяются на индивидуально не определенный круг лиц»[14].

Однако данную позицию разделяют не все авторы. И.Л. Марогулова, например, считает, что «правовая природа актов амнистии отличается от правовой природы нормативных актов», поскольку первые не отменяют, не изменяют норм права и не корректируют их, правила действия уголовного закона во времени не касаются амнистии, и такие акты не включаются в Свод законов, в который входят только нормативные акты. На ее взгляд, амнистия выступает в виде «государственного мероприятия, направленного на претворение в жизнь уголовной политики страны»[15]. На основании изложенного она делает вывод о ненормативности актов амнистии.