Безоблачный небесный океан пересекали на разных высотах сразу несколько видов летательных аппаратов: подобно низкому грозовому облаку летела с юга грузовая авиаплатформа, похожая на неприступную летающую крепость; торжественно парили два дирижабля, черный, элегантный и легкомысленный зеленый, в веселенький красный горошек; трещал на все небо порхающий в самом зените трехъярусный аэроплан-этажерка. Время от времени небосклон прочерчивали стремительными ракетами граждане в индивидуальных силовых креслах, а к западу сносило стайку разноцветных летающих блюдец. Самыми шикарными считались в последнее время такие виды воздушного транспорта, как деревянные избы, изготовленные из крупных нетесаных бревен, но подобная летучая роскошь появлялась над донскими степями нечасто.

— И он заявляет мне — мне, старейшему члену клуба!!! — что пять убитых панцирных загрыз, это слишком много на одного охотника! — напористо говорил Михаилу сидящий напротив сухощавый мужчина с глубокими глазками и широкими залысинами над выпуклым загорелым лбом. — Он заявляет, что подаст ходатайство о запрещении охоты на Дирлоке с пространственными резаками! Он клянется, что скоро нам, охотникам, не придется брать в руки ничего тяжелее учебного парализатора! — Сосед сжал жилистые кулаки, сопроводив это конвульсивное движение нехорошей усмешкой.

— А цветы там есть? — спрашивала между тем хорошенькая пассажирка в салатовом платьице-топ у мускулистого блондина в белой тенниске и в цветастых шортах — парочка сидела слева от Михаила. Вопрос соседки поверг неотразимого ухажора в замешательство: перед этим он грузил даму своими героическими подвигами в сумасшедшем аду Беблера — одной из самых молодых и нестабильных планет в галактике.

— Цветы, девушка, на Беблере не растут, — подал голос из хвоста дилижанса еще один пассажир — моложавый господин средних лет в мятом бежевом костюме. — Если вы хотите цветов, то отправляйтесь в Серединную Империю на планету Айрап — там они произрастают просто повсеместно, в самых неподходящих для этого местах.

Девушка обернулась, восхищенно всплеснув руками. Похоже, что она понятия не имела о существовании во Вселенной таких мест, где цветы могли бы быть неуместны.

— Если его ходатайство пройдет, он первым об этом горько пожалеет! — вновь подступился к Летину попутчик напротив. — Он вынудит нас стать браконьерами! Уж я-то сумею нелегально провезти на Дирлок свой именной РП! — Охотник сделал резкое движение руками, будто выкручивал мокрое белье.

«Трепещите, панцирные загрызы! Браконьеры Урюпинска уже точат на вас свои именные резаки!» — с тоской подумал Михаил, остро сожалея о том, что выбрал сегодня для поездки на ответственное, можно даже сказать конспиративное, свидание такой вид общественного транспорта, как дилижанс.

А ведь он специально вышел пораньше из дому, надеясь хорошенько обдумать в пути предстоящую встречу. Завзятому домоседу и виртуалыцику Летину почему-то казалось, что дилижансами ездят исключительно мечтательные и молчаливые люди. Это его романтическое заблуждение было развеяно общительными соседями уже в самом начале пути. Хотя в обычные дни он предпочитал как раз коллективный транспорт и любил, когда в попутчики подбиралась хорошая разговорчивая компания. Но только не сегодня.

Дело было в послании, полученном им с утра. У Михаила имелся старший брат — Петр Летин, штурман межзвездных рейсов. Три года назад Петр был осужден за контрабанду земных наркотиков и приговорен к пожизненной службе на корабле забарьерной разведки. Этим утром, когда Михаил выходил из дому прогуляться и позавтракать в кафе на углу улицы, соседский оголец сунул ему в руку записку. В записке было несколько слов, написанных знакомым почерком: «Мишка, я вернулся. Надо встретиться. Горный орел, 18.оо»

Отель «Горный орел» был Михаилу очень хорошо известен: именно в этом отеле в годы юности дневал и ночевал — то есть практически созревал — его брат Петр, прежде чем окончательно дозрел и к принял роковое решение пойти на штурманские курсы.

Сунув записку в карман, Михаил добрел до кафе и что-то там сжевал (вполне возможно, какую-нибудь казенную салфетку или скатерть). В процессе жевания Михаила посетило нездоровое ощущение, что записка просвечивает сквозь карман его штанов и привлекает к нему всеобщее внимание. Домой он вернулся уже на полном автомате, зажав бумажку в кармане в кулак (чтобы не отсвечивала, сволочь), обреченно послонялся по квартире, рухнул в любимое кресло перед монитором, после чего извлек из запотевшего кармана штанов помятую бумажку и прочитал ее еще раз. Содержание записки, разумеется, не изменилось.

Теперь Михаил ехал на свидание с братом Петром, совершившим побег с корабля забарьерной разведки. Всю дорогу Михаил честно пытался причесать растрепанные мысли и собрать их в целенаправленный пучок. Но для этого надо было сначала отделить нестройный шорох мыслей от докучливых внешних помех:

— Этот прыщавый молокосос, эта девица в штанах грозится — ха-ха, он грозится! — лишить меня — меня! — охотничьего билета, если я в течение года появлюсь на Дирлоке! — бурлил, закипая все круче, охотник. — Да я сам, лично, вот этими руками спущу в унитаз этот паршивый билет вместе с их ублюдочным табельным парализатором!!!

— Кроме того, должен заметить, что тех же ящериц в нашем городском террариуме больше, чем их наберется на трех материках Беблера, вместе взятых! — окончательно завладел инициативой в параллельной беседе бежевый господин. Девушка глядела на него с восхищением, очаровательно приоткрыв рот, молодой человек в цветастых шортах — с угрожающим прищуром. В то же время какие-то отчетливо-агрессивные выкрики начали доноситься еще и снаружи. Поблизости на дороге шла отчаянная перепалка, и дилижанс, судя по нарастанию скандальных звуков, медленно, но верно к ней приближался.