Ведь дети есть почти во всех домах. Сейчас раздадутся звуки игрушечных труб и барабанов, выстрелы хлопушек. Девочки уже ведут на прогулку кукол.

Как-то раз, несколько лет назад, он, не подумав, сказал:

– Почему бы нам не воспользоваться Рождеством и не совершить небольшое путешествие?

– Но куда?
– возразила мадам Мегрэ со свойственным ей здравомыслием.

И правда. К кому поехать? У них нет даже родственников, которых можно навестить, кроме ее сестры, но та живет далеко. Остановиться в отеле в каком-нибудь незнакомом городе или в деревенской гостинице?

Ладно! Настало время пить кофе, а после кофе Мегрэ чувствует себя увереннее. Он никогда не бывает в форме до первой чашки кофе и первой трубки.

И вот, в ту самую минуту, когда он протянул руку к дверной ручке, дверь бесшумно отворилась и вошла мадам Мегрэ с подносом в руке. Посмотрев на пустую постель, потом на мужа, она огорчилась, казалось, вот-вот заплачет.

– Ты встал...
– Она была уже аккуратно одета, причесана, в светлом фартуке.
– А мне так хотелось подать тебе завтрак в постель!

Сто раз он уже делал попытки самым деликатным образом дать ей понять"что это не доставляет ему удовольствия, а только расслабляет, что он кажется себе при этом больным и беспомощным, но завтрак в постели по воскресеньям и праздникам для нее оставался неизменным идеалом.

– Тебе не хочется еще полежать?

Нет! Покривить душой у него не хватало мужества.

– Что ж... С Рождеством Христовым!

Они вошли в столовую, где мадам Мегрэ поставила на стол поднос с дымящейся чашкой кофе и золотистыми рогаликами, накрытыми салфеткой.

Положив трубку, он, чтобы доставить ей удовольствие, стоя съел один рогалик и, посмотрев в окно, заметил:

– Смотри, какая славная снежная крупа!

Это нельзя было назвать настоящим снегом. Действительно, с неба падала мелкая белая крупа, и это напомнило ему, как в детстве он высовывал язык, чтобы поймать на него снежинки.

Он увидел, как из подъезда стоящего напротив дома вышли две женщины с непокрытыми головами. Одна из них, блондинка лет тридцати, накинула на плечи манто, а другая, постарше, куталась в шаль.

Казалось, блондинка колеблется, готовая в любую минуту повернуть обратно. А брюнетка, маленького роста и худая, настаивает, и у Мегрэ сложилось впечатление, что она указывает на его окна. Позади них, в дверном проеме, показалась привратница и, видимо, тоже стала убеждать блондинку. Наконец та решилась и перешла бульвар, с беспокойством оглядываясь назад.

– Что ты там увидел?

– Ничего. Какие-то женщины.

– Что они делают?

– Как будто направляются сюда.

И в самом деле, очутившись на середине бульвара, обе подняли головы и посмотрели на окна комиссара.

– Надеюсь, они не станут тебя беспокоить в праздник. Да и у меня еще не убрано.

Правда, этого никто бы не заметил. Кроме подноса, все на своих местах, а на натертой воском мебели, если даже приглядеться, не заметишь и пылинки.

– Ты уверен, что они идут именно сюда?

– Сейчас увидим.

На всякий случай он решил причесаться, почистить зубы и ополоснуть лицо. Он еще стоял в спальне, раскуривая трубку, когда услышал звонок.

Надо полагать, мадам Мегрэ была не слишком любезна и на некоторое время задержала посетительниц в передней, прежде чем заглянуть к нему.

– Они непременно хотят поговорить с тобой, - прошептала она. Уверяют, что у них важное дело и им нужен твой совет. Я знаю одну из них.

– Какую?

– Маленькую и худую, мадемуазель Донкер. Она живет в доме напротив, на том же этаже, что мы, и целый день работает у окна. Эта симпатичная женщина берет заказы на вышивку у одного из торговых домов в предместье Сент-Оноре. Мне даже приходило в голову, не влюблена ли она в тебя.

– С чего ты взяла?

– Когда ты выходишь из дома, она частенько стоит у окна и провожает тебя глазами.

– Сколько ей лет?

– Сорок пять - пятьдесят. Ты не наденешь костюм?

Когда к нему приходят в половине девятого и беспокоят в рождественское утро, почему он не имеет права показаться в халате? Тем не менее, не снимая халата, он натянул брюки и открыл дверь в столовую, где стояли обе женщины.

– Прошу извинить...

Не исключено, что мадам Мегрэ и в самом деле была права. Увидев его, мадемуазель Донкер не зарделась, а побледнела, улыбнулась, потом улыбка исчезла и тотчас же появилась снова; она открыла рот, но не сразу нашлась что сказать.