Если бы здесь не было Кэли, который мне помогает… Да, Кэли, это Джон… Кэли Джон… Джон идет на кухню посмотреть, не сгорело ли все у меня в духовке…

Да, она приготовила на двоих легкий завтрак. Есть даже коктейли, бутылка французского вина, и они поедят в кухне, чтобы было меньше хлопот.

Счастье, что на кухне не было телефона, который звонил беспрестанно, и каждый раз она повторяла приблизительно одно и то же, разве что теперь добавляла, что Кэли и она сейчас сидят за легким завтраком, как молодожены. И постоянно прерывала разговор:

— Можешь взять одну из твоих сигар, Джон, дорогуша…

И в телефонную трубку:

— Представь себе медведя, играющего с ручкой, так вот это он… Это его день рождения… Который год на его день рождения я дарю ему сигары… Ты же знаешь Джона… В нем, наверное… Сколько ты весишь, Джон?.. Какая разница… Около двухсот двадцати ливров… Он не хотел бы брать сигару из той коробки, что я ему подарила, потому что тогда уже не сможет ее обменять… Поняла? Что?.. Не специально ли я это делаю? Да нет, дорогая, просто я рассеянная… Правда, Джон?..

В паузе взмах руки в сторону соседнего дома.

— Мне нужно завтра обязательно повидать моего поверенного…

Действительно, держу пари, что они вручают ему сейчас подарки и что вечером перед их дверью будет стоять двадцать машин… Прости, Джонни…

В конце концов, о чем-то ведь надо говорить… Тебе-то повезло, живешь у черта на рогах, а я, можно сказать, день и ночь рядом с ними, вижу, как они входят и выходят, слышу, как у них играет радио, даже слышу, как поет моя сестра, когда принимает ванну, а окно в ванной открыто… Кто бы мог подумать, что наши родители были настолько безумны, что учили ее пению! В довершение всего у нас общее владение имуществом. И просто так такие сложные дела, как у нас, не разделишь. Позволь я только это сделать, останусь нищей…

Выглядела она забавно — лохмы, старое платье, говорит о нищете, а у самой добрая четверть города, не говоря уж о капиталах, которые муж оставил ей, вложенных в шахты.

— Стой! Это Терра вернулся. Нужно его тоже покормить, бедняжку.

Терра, шофер, обогнув угол дома, входил через дверь, ведущую в сад.

— Входи, Терра. Мы закончили. Поесть найдешь в духовке. В два часа мне нужна машина. Сколько эти воры с тебя содрали?

Никому доподлинно не было известно, была ли она на самом деле скупой или ее забавляло таковой представляться.

— Иди, Джон. Мне нужно одеться. Мы будем болтать через дверь. Ты не забыл, что мы идем на распродажу? Итак, вчера вечером моя сестра была в клубе. Да, кстати о клубе… Ты, кажется, там не был. Женский клуб, естественно… Не только для того, чтобы сводить сплетни, распивать чай и закатывать праздники, полезное тоже кое-что делается. Помощь бедным молодым мамам, устройство малышей.

Она расхохоталась.

— Никто, конечно, этим не занимается!

Никто, кроме нее, а она старалась об этом не говорить.

— В конце концов, меня произвели в президентши.

Сестрица моя имела наглость стать членом клуба, хотя моей ноги у нее никогда не было из-за…

Из-за Неназываемого! Он ведь присутствовал здесь.

— Я голосовала за нее, и забавно, что в следующем месяце по статусу перевыборы бюро. Знаешь, кто кандидат в президенты? Розита! Ну, что ты на это скажешь?

Над кем она смеялась? Над ним? Над собой?

— Алло! Да, дорогая… В четыре?.. Невозможно, моя красавица…

Представь себе, у меня сегодня этот старикашка Джон, а Пакита воспользовалась…

И снова все сначала, и Джон слушает через полуоткрытую дверь. Затем трубка кладется на рычаг.

— Это Хуанита… Хуанита Максвелл. Она устраивает прием на пятьдесят человек и не знает, как к этому подступиться. Всегда зовет меня в последний момент на подмогу. Я тебе говорила. Ах да… Мне нужно повидаться с поверенным. Надо было бы подвести воду к нашему ранчо Санта-Маргарита…

Одно из самых больших ранчо в Аризоне, на границе с Мексикой, оно заходит даже на территорию Мексики.

— …и перепродать его по участкам фермерам и сельскохозяйственным рабочим.

Ей не было видно Кэли Джона, который уперся лбом в стекло. Несколько мгновений спустя она обнаружила его в той же позе и дотронулась до его руки.

— Извини… Уверяю тебя, я защищаюсь… Тебе бы радоваться… Я злю его как могу… Вставляю всевозможные палки в колеса и думаю, когда помру, тоже найду средство досаждать ему…

Это было совершенно другое, но чего ради объяснять?

— Идем… А то провороним хорошие места.

Распродажа была ее страстью, и в конце концов она заразила ею Джона.