— Вы знаете их имена?

— Был один рыбак, который вызывал ее свистом в переулок, его зовут Гюстав.

— Про какой переулок вы говорите?

— А за домом у нас переулок. Через кухню, черным ходом, потом перейти двор и выйдешь прямо туда…

— Вы сами выходили вечером?

Она поколебалась, чуть не сказала «нет» и после минутной нерешительности призналась:

— Я выскочила на минутку в булочную. Сбегала купить булочку.

— В котором часу?

— Я не посмотрела… Около пяти часов, верно.

— Почему вам понадобилась булочка?

— Мы здесь не больно-то сытно едим, — тихонько промолвила она.

— Благодарю вас.

— Вы не передадите ей?

— Будьте спокойны… Следующий! На этот раз вошел Жюль Моссле, державшийся с подчеркнутой непринужденностью.

— К вашим услугам, господин комиссар.

— Вы сегодня днем отлучались из дома?

— Да, господин комиссар. Я ходил за сигаретами.

— В какое время?

— Примерно без десяти или без пяти пять. Я вернулся почти сразу, погода была отвратительная.

— Вы не были знакомы с убитой?

— Да нет, конечно, господин комиссар. Его поблагодарили, как и остальных, и его место заняла жена, которой задали тот же вопрос:

— Вы сегодня выходили?

— Я обязана отвечать?

— Так будет лучше для вас.

— В таком случае прошу вас только не сообщать об этом Жюлю. Вы сейчас поймете. Мой муж пользуется большим успехом у женщин. Но он слабохарактерный, и я не доверяю ему. Когда он собрался выходить, я спустилась вслед за ним, желая узнать, куда он идет…

— И куда же он направился? — спросил комиссар, бросив быстрый взгляд на Мегрэ.

Ответ был по меньшей мере неожиданный.

— Не знаю.

— Как же так? Вы признались, что пошли вслед за ним…

— Совершенно верно! Я и думала, что иду за ним. Поймите! Пока я надевала пальто и брала зонтик, он уже завернул за угол. Когда я добралась до этого угла, я заметила вдалеке мужчину в коричневом плаще и пошла за ним. И только минут через пять, когда он прошел мимо освещенной витрины, я обнаружила, что это вовсе не Жюль. Пришлось вернуться ни с чем. А потом я даже виду не показала.

— Через сколько времени после вас он вернулся?

— Право, не знаю. Я поднялась наверх. Он мог побыть в гостиной…

В эту минуту резко задребезжал дверной колокольчик и вошел полицейский с телеграммой для комиссара. Тот вскрыл ее, прочел и протянул Мегрэ.

«Ни Джон Миллер, ни кто-либо другой, подходящий по приметам, не сошел с парохода, прибывшего в Ньюхейвен из Дьеппа».

Комиссар полиции вежливо предложил Мегрэ принять участие в дальнейшем дознании, если ему интересно, но предложил это без особого воодушевления, задетый странным поведением коллеги, который как будто был не особенно расположен помогать ему.

Пока они шли рядом, держась поближе к домам, из опасения, что им угодит в голову черепица — куски ее валялись повсюду на тротуаре, — он все же поделился с Мегрэ своими планами.

— Как видите, я не хочу просто плыть по течению. Я был бы крайне удивлен, если бы Джон Миллер не оказался замешанным в это дело. Хозяйка пансиона заявила, что он прожил у нее довольно долго, но на ее вопросы всегда отвечал уклончиво. Он расплатился французскими деньгами, но вот любопытная деталь: он дал необычно много мелкой монеты. Выходил он редко и только по утрам. Два дня подряд мадмуазель Отар встречала его на рынке, где он вроде бы интересовался маслом, яйцами и овощами…

— Или же кошельками торговок, — бросил Мегрэ.

— Вы полагаете, он карманный вор?

— Во всяком случае, это объяснило бы, почему он вернулся в Англию под другим именем и в другой одежде, чем те, которые вы указали.

— Это не помешает мне продолжать его розыски. А теперь зайдем к Виктору, хозяину кафе близ рыбного рынка. Я хотел бы повидать там Постава, о котором упомянула горничная, и узнать, не тот ли это Постав Щербатый, которым мне несколько раз довелось заниматься.

— Полицейский утверждал, что здешние парни чаще забавляются ножом, чем револьвером, — заметил Мегрэ, перепрыгнув через глубокую лужу, но все же обдав себя грязью.

Через несколько минут они вошли к Виктору в кабачок с липким, скользким полом, где стояло с десяток столиков, за которыми сидели люди в матросских блузах и в сабо. Помещение было слишком ярко освещено, из автомата-проигрывателя неслась пронзительная музыка, хозяин и две служанки, не блиставшие чистотой, суетились у стойки и между столиками.

По взглядам сидевших в кабачке людей было ясно, что они узнали полицейского комиссара, который уселся с Мегрэ в углу и заказал пиво. Когда служанка принесла кружки, комиссар удержал ее за фартук и спросил вполголоса: