– Какой же?
– въедливо поинтересовались мямляне.
– И, смотрите: солжете - нам приборы мигом сообщат.

– А чего мне врать? Грешки за всеми водятся, вестимо, да и достоинства - свои у всех. Так разве я типичный?! Нет, я - это я!

– Неужели?
– гадливо посочувствовали чужаки.

Шарапкин неожиданно почувствовал обиду.

В самом деле, с какой такой вдруг стати он свою неповторимость походя, за здорово живешь, будет прилаживать к другим?!

Неужто ради этих чужаков? Да пропади они - со всей своей затеей!..

Тут подход изящный нужен, деликатный, а не грубо, в лоб: дескать, типичный ты, и баста. Простачка себе нашли...

Тем временем мямляне, тыча длинными конечностями в разбушевавшиеся разом приборы, обеспокоенно взялись о чем-то совещаться.

– Очень странно, - произнес один из них.
– Ведь мы установили точно, кто нам нужен: вы - и только вы! Есть объективные критерии... Но, значит, есть и субъективный фактор? Стало быть, загвоздка в вас!

– Что, малость обознались?
– торжествующе проворковал Шарапкин.

– Вовсе нет, исключено, - засуетились вдруг мямляне, - Ведь что такое - типичный представитель? Это - когда есть человек и некий фон, с которым можно человека сопоставить. Тогда и говорят: типичный... Для своею круга. Вот вы и были на Земле таким обывателем - в меру разумным, в меру бестолковым...

– Погодите, погодите, - запротестовал Шарапкин.
– Обижать зачем? Ну, может, и не семь пядей у меня во лбу, но почему ж я - обыватель? Это, знаете...

– Да что вы цепляетесь к словам?! Пускай не обыватель - гражданин, не в этом суть! Вы себя считали личностью...

– Я и теперь считаю.

– И прекрасно! Но типичные черты... Конечно! На Земле вы были ч_л_е_н_о_м_ общества. А здесь, на корабле, вы п_р_е_д_с_т_а_в_и_т_е_л_ь_ рода человеческого! Ясно?

– Нет, - сказал Шарапкин простодушно.

– Пока вы оставались на Земле, степень вашей типичности определяли мы. Теперь одной типичностью не обойдешься. Нам надо, чтоб вы себя чувствовали _ч_е_л_о_в_е_к_о_м_! Во всем. У вас есть такое ощущенье?

– А то как же! Руки, ноги, голова... Могу читать, писать, вот с вами говорю... Хожу на службу каждый день... А кем другим мне ощущать себя? Комбайном?

– Вы не поняли, - расстроились мямляне.
– Земля - позади. И если тогда выбирали вас как типичного, то изучать теперь будем как единственного в своем роде, как представителя _в_с_е_г_о_ племени людей. Короче, в данный момент вы ощущаете себя человеком, сыном планеты, или просто - скромным жильцом своей жэковской трехкомнатной квартиры?
– не преминули щегольнуть мямляне знанием такой, казнюсь, уж и вовсе незначительной детали, что, впрочем, тоже было частью их тактических уловок.

– Шалишь, - Шарапкин погрозил им пальцем.
– Кооперативной. Я на нее двенадцать лет... И еще очередь... Во всем себе отказывал, по рублику копил...

– А нам плевать!
– базарно взбеленились инопланетяне, - Это ваша ч_а_с_т_н_а_я_ забота! И извольте отвечать по существу!

– Ну, не знаю, - обиженно повел плечом Шарапкин.
– Вам о деле, а вы... Не знаю. Никогда не думал. Сын планеты или папы с мамой... Это важно?

– Очень!

– Так привезите еще нескольких сюда. Проверьте их. Потом сравните, предложил Шарапкин.
– Что со мной одним крутиться? Вы берите скопом. Мы всегда так...

– Скопом брали на Земле, - ответили мямляне.
– Здесь - уже нельзя. Еще раз спрашиваем: теперь, когда вы остались один, вы чувствуете себя человеком?

– Вероятно, - неуверенно сказал Шарапкин.

– А вот приборы говорят, что - нет!
– досадливо заметили мямляне. Вам для этого чего-то не хватает. Малости какой-то. А какой?

– Какой?
– переспросил Шарапкин.

– Это уж вы сами для себя должны решить. И, по возможности, скорее. Нам необходимо привезти на Мямлю стопроцентно жизнедеятельный экземпляр!

– Сами вы такие, - тихо огрызнулся Шарапкин.

– И все-таки - чего вам не хватает, а?
– настаивали мямляне. Покопайтесь-ка в себе хорошенько. Подумайте... Вы - это полностью вы?

– А шут его знает, - развел руками Шарапкин, силясь поймать ужасно смутное, постоянно ускользающее ощущение - чего-то такого, что было связано с возникшим в разговоре острым чувством неудобства, неустроенности что ли.

И тогда его вдруг осенило.

– Нет!
– воскликнул он.
– Конечно, нет! Теперь-то я все понял...

– Говорите!

– Да, наверное, это несерьезно... Только... словом...
– он смущенно улыбнулся, - без семьи я - как без рук. Ну, вроде сам не свой. Жена, детишки... Знаете, привык...