Ехихидина Гутэнтак.

Но Миша пропустил совет. Зачем ему грязная подстилка природы? Он подбежал и вскочил на блекло-зеленую лавку, объеденную дождями и временем. Воздел руки к тусклому солнцу, рассмеялся во всю ширь.

– Люди!
– заорал Миша.
– Есть тут хоть один человек?! К ноге, мать вашу, долбонуты плешивые! Не вам говорено, особи?!

Дядька лет пятидесяти вышел из подъезда напротив. Сонный, неумытый, наверняка спешащий по неотложным.

– Че орешь, дурак?
– пробормотал похмельно-невнятный дядька.

Судя по виду, мужик принадлежал племени алконавтов.

– Ого, - предвкушающе сказал паренек.

– Оформи его, Миша, - предложил Гутэнтак.

– Лады.

– Чего?
– недопонял спешащий и неотложный.

Гутэнтак чуть отошел в сторону, весело позвякивая четырьмя обетами на груди.

– Сейчас я объясню вам, - вежливо пообещал Миша, - суть нашей маленькой корпоративной процедуры. Она называется оформлением мужика. Это, как вы понимаете, сугубо жаргонное название. Подлинное оформление индивида ведется только в центровых заведениях и может занимать до двадцати лет. То, что я предлагаю вам - не более, чем особое издевательство.

– Прибью, щенок, - шипел дядька.
– Воспитанник херов.

(Простой народ, как они его называли, ненавидел спецобразованных. Он очень мало знал о хозяевах - заведения носили закрытый характер, - но кое-что чувствовал. Все чувства ухали в ненависть. Частое мнение людей, согласно независимым соцопросам: страной правит банда фашистов, либо Дьявол, либо союз козлов, морально четких, но без политической ориентации. Версия по сути одна, и к хозяевам относились лишь одним способом... Согласно Программе, через двадцать лет народ должен был обязан их возлюбить: целовать одежду, молиться, умирать за хозяев и т.д. Это нетрудно, если с массовым сознанием поработать. Воспитанники школ с массовым сознанием работать умели, но на излом ментальности по подсчету требовалось двадцать лет. Добровольцы-"оформители" только увеличивали этот срок, они делали не то и не так: магистры считали походы в народ уделом школьной шпаны...)

Миша вытащил пистолет из внутреннего кармана серого полуплаща. Передернул затвор, направил мужику в голову.

– Будешь дергаться - убью, - предупредил он.
– Мне нравиться убивать людей, ты понял? Если будешь материться, тоже убью. Мы твои боги. Мы пришли на землю дать свет и знание. Мы пришли начать на земле правильную жизнь, и ущербные люди вроде тебя обязаны подчиниться. Мы пришли дать вам Заповеди и Закон. Ясно? Я бог - ты дерьмо. Ныне, присно и во веки веков. Повтори, кто ты и кто я. Наврешь - убью.

Мужик вытаращил глазки. Он вздрагивал пальцами, не двигался и молчал.

– Будешь молчать, тоже урою, - лениво предупредил юноша.
– Отвечай.

Гутэнтак смотрел с любопытством, слегка почесывая ухо и улыбаясь краешком губ.

– Ты бог, - неуверенно сказал мужик и замолк.

– Это понятно, - произнес школьник.
– А вот скажи нам, кто ты?

Он нехотя шевельнул губами:

– Я дерьмо.

– Умница, - похвалил Миша.
– Способный мужик, способный. У тебя есть задатки к пониманию. А ответь-ка мне, должно ли дерьмо любить бога?

– Наверное, должно, - неуверенно сказал он.

– Слушай, я поражаюсь, - сказал Миша.
– Ты с виду идиот, а говоришь разумные вещи. Я думаю, ты еще не совсем потерян. А как ты думаешь, надлежит ли дерьму обращаться ко мне на вы?

– Конечно.

– Ну блин, ты почти талантлив, - ухмыльнулся Миша.
– Жалко, если тебя придется убить. А ведь придется, если ты сейчас не оформишься.

– Это как?
– боязно спросил он.

– Это просто. Я устраиваю тебе экзамен, и если провалишься - ну что ж, карма твоя такая, конец тебе будет. Экзамен простой, я бы сказал, жизненный. Первый вопрос такой: а зачем ты, мужик, родился? Учти, что долго думать всегда рискованно - кто не отвечает, тех сразу валим.

Мужик опустился на корточки и заплакал.

– Не надо, - просил он, - пожалуйста. Я оформлюсь, вы подождите. Вы только не убивайте.

– Ты чего?
– не понял Миша, ласково теребя зеленый значок.

– Ну ради бога, пацан, не трогай!

– Какой я тебе пацан?
– брезгливо возмутился воспитанник.
– Это сын у тебя пацан. И ты тоже. Понял, нет?

Он подошел и ударил сидящего ногой в лицо. Тот повалился на землю, устланную желтизной и газетными лохмотьями, лицом вниз. Показался кровавый ручеек.

Сломана челюсть? Выбит глаз?

Молодого не интересовали нюансы.

Он приблизился и схватил мужика за шкирку. Перевернул на спину. Стоял над ним, ноги вширь, глаза вниз. Нагнулся и прижал ствол ко лбу. Недобро усмехнулся:

– Отвечай.

– Нет.

– Чего нет, кого нет?
– рассмеялся он.
– Я не понимаю. Ты же был почти умный.

Подошел Гутэнтак, положил руку на плечо, мягко сказал:

– Ну его. Пойдем, Миш.

– Мы не пойдем, пока урод не ответит!
– заорал Миша.
– А если урод не ответит, я убью его.