По поводу этого детского сада между Зудиным и трестом имелось разногласие, и сейчас, в этом кабинете, разногласие должно было быть устранено.

– Что детсад, - спросил Буров, - строите?

– Строим, - скромно подтвердил Зудин.

– И скоро построите?

– Скоро, - пообещал Зудин. - Крыша осталась...

Буров перешел к главному:

– На сто сорок мест?

– На сто сорок, - послушно согласился Зудин.

Следует признать, что обе стороны отменно владели собой.

Если бы не это их достойное всяческой похвалы качество, в кабинете поднялся бы ужасающий крик и шум. Потому что Буров, вместо того чтобы полемизировать своим безукоризненно ровным и даже тихим голосом, выкрикнул бы то, что клокотало в его полной груди. И кричал бы он примерно следующее:

"Нам надоело с тобой цацкаться! Тебе было ясно указано, чтобы садик строил не на сто сорок, а на семьдесят. Более безалаберного начальника мехколонны трест еще не видел. Проиграл судебный процесс алкоголичке! Весь Западный БАМ над тобой смеется. Думаешь, если ты бывший бульдозерист, можно смотреть своими нахальными глазами и улыбаться своей нахальной улыбкой!"

Еще он, наверное, прокричал бы в сильном возбуждении:

"Будь проклята та минута, когда пришла идея взять тебя начальником ПМК! Ни с кем ужиться не можешь: ни с рабочими, ни с ИТР, например, с тем же главным инженером!"

И еще:

"Ну погоди, полетишь ты у нас, дай срок, главным инженером никуда не устроишься!"

А Зудин, вместо того чтобы отвечать начальству покорным тоном школьника-отличника, наверное, резал бы примерно следующее:

"Ну че вылупился, как баран на новые ворота, че вылупился? Ну, не по-вашему сделал, по-своему, так лучше же сделал! Или гонор заел, амбиция? Работнички! Не подхожу - увольняйте, а по-глупому делать не стану. Не делал и не стану, потому что за место не держусь! Думаешь, не знаю, чего на меня в тресте взъелись? Что не звоню со всякой мелочью, с вопросами не лезу, сам решаю. Увольняйте, увольняйте! Я бульдозеристом вдвое меньше нервов буду тратить и вдвое больше заработаю. Так или не так???"

Однако, как уже было сказано, и зам управляющего, и начальник мехколонны неплохо владели собой, и беседа их поэтому носила гораздо более мягкий характер, хотя основные мысли так или иначе высказаны все-таки были.

Например, Буров говорил следующее:

– Значит, так, Герман Васильевич, из тех двух зданий, что строите для детсада, одно отдадите под жилье. Садик сделаете на семьдесят человек и четыре семьи разместите во втором здании. - И совсем тихо и доверительно: Вы поняли меня?

Зудин отвечал на это весьма смиренным голосом:

– Понял, чего ж тут не понять. Но, Виктор Цезаревич, поймите и вы: этим одним домом я квартирный вопрос все равно не решу. И вопрос о садике тоже останется открытым. Потому что на семьдесят человек - это мне мало. Во-первых, не одни наши дети будут в садик ходить. Часть мест придется отдать нехозяйственным организациям поселка. Поссовету надо? Надо. Прокуратуре надо? Надо. Школе? Больнице? Начальник ГАИ лично приходил спрашивал, когда садик откроем. Да у меня своих-то около ста сорока. Да рожают девки и рожать будут... Так что останется у меня открытым вместо одного вопроса два. И уж расширить садик, когда штаты будут утверждены, сами понимаете, вряд ли возможно.

Буров и на это несогласие возражал тихо и спокойно, почти бесстрастно.

– Четыре квартиры, если хотите знать, нужны вам немедленно. Во-первых, я лично обещал вашему главному инженеру две квартиры для работников, в которых он заинтересован, во-вторых, я лично обещал начальнику тоннельного отряда две квартиры из вашего фонда немедленно, а он потом, по мере ввода в строй своего жилого фонда выделит... И еще: мы вам подсказывали уже - когда принимаете на работу, не берите многодетных. С одним ребенком - да. С двумя-тремя - воздержитесь, вас никто за это не станет ругать.

И тогда Зудин чуть-чуть повысил тон и в глазах его заплясали холодные бешеные огни.

Он сказал так:

– Вам, конечно, виднее, Виктор Цезаревич, что мне нужно в первую очередь, а что - во вторую. Но должен сказать, что когда я вижу бегающего по поселку неприбранного сопливого ребенка, я чувствую себя виноватым, независимо от того, под чьими знаменами трудятся его родители. И еще: когда ко мне приходит наниматься работник, который по своим деловым качествам полезен для производства, я его беру, будь он хоть мать-героиня. Дело еще в том, что я себя чувствую не мехколонновским, не трестовским человеком, даже не бамовским, а государственным. А государству нужен прирост населения. Социологи говорят, что при нашем довольно раннем пенсионном обеспечении и довольно пока еще невысоком приросте лет через двадцать станет вопрос о количестве работающих...

Буров, как человек с большим опытом руководящей работы, голоса не повышал, он только сказал:

– А вот мы вам вдогонку приказ вышлем, тогда будет полная ясность.

На что Зудин ответил:

– А я его не выполню.

Спохватившись, поправился:

– Не смогу выполнить...

– Почему же? - вежливо поинтересовался Буров.

– А я уже сообщил в поссовет и в райком партии, что открываю садик на сто сорок человек, обратного хода, сами понимаете, нет.

Тут выдержка чуть-чуть все-таки изменила заместителю управляющего, потому что голос его дрогнул, когда он сказал, глядя прямо в зудинские холодные глаза: