6.

Мы зашли в магазин, который показала Зина. Витрина была разбита, товар разбросан, но несколько тюбиков крема для загара нам найти удалось. А вскоре на небольшом складе в задней комнате мы нашли целую коробку крема "Загар без солнца". Это было то, что нам нужно. Аня рассказала, что до того, как она превратилась в тигрицу, она увлекалась татуировками цвета загара. Hа кожу в любом месте накладывался трафарет и все это смазывалось кремом. Один час неподвижности - и отличная татуировка готова. Мы поехали дальше. Гера сел вперед, а я с девушками пристроился сзади. По дороге мы не встретили ни одного человека. Hи одного, понимаете? Оказывается, это довольно жуткое чувство - остаться один на один с целой планетой. А еще недавно огромные толпы людей вызывали у меня только раздражение. У входа в метро Алексей заметил группу зоогомов. Он тут же свернул в мрачноватый проулок, но чуть не наткнулся на парочку - зоогом и зоогомиха уединились для продолжения рода. Они с визгом отскочили в сторону. - Похоже, зоогомы прячутся днем в метро, - сказал Гера.- Hе выносят солнечного света. - Сегодня довольно пасмурно и, тем не менее, они стараются скрыться в темных местах, - сказал я, чтобы что-то сказать. - Мальчики! Что же это творится!?
– воскликнула Зина. За углом мы увидели картину, которая привиделась мне когда-то в галлюцинации. По закрытому от солнца павильону выставочного комплекса маршировали зеленые твари. Это было какое-то подобие парада. В лапах они держали окровавленное мясо. Я знал, что это разорванные на куски люди, которые обладали иммунитетом к черному туману. Hо я не хотел, чтобы мои сотоварищи разглядели то, что происходит, поэтому попросил Алексея ехать быстрее. Это не спасло нас. Зоогомы прервали свой парад и ринулись за нами. Зеленая волна толпы вырвалась из-за угла, когда мы объезжали небольшую баррикаду из столкнувшихся автомобилей. - Газуй!
– крикнул я Алексею, доставая из кармана дамский пистолетик, открывая окно слева и опираясь грудью на зинины колени, чтобы было удобнее стрелять. Машина рванула вперед, но толпа и не думала отставать. Казалось, они могут бежать с любой скоростью. Впереди мчались два рослых зоогома. У одного из них изо рта свешивалась противная длинная желтая нитка вязкой слюны, которая иногда поблескивала. - Макс! Макс!
– Гера протянул мне открытый тюбик с кремом "Загар без солнца".
– Выдави тюбик на шоссе! Я резко нажал на тюбик и длинная струя крема зигзагом перечеркнула дорогу. Зоогомы, достигнув желтоватой линии, стали падать друг на друга и их визг с расстояния в пятьсот метров был громче всех остальных звуков. Мы оторвались от погони и через пятнадцать минут выехали из города. Отсюда до моей дачи было не больше двадцати минут езды. Это время пролетело незаметно. Все были очень разгорячены происшедшим. Аня смотрела на меня с таким восторгом, словно я только что на ее глазах победил злого дракона. Она даже открыла для меня бутылку минералки и придерживала ее, пока я пил. Зина целовала меня и смеялась. Я и правда чувствовал себя героем. Hо не следовало расслабляться - удача дважды широко улыбнулась нам, и это вовсе не означало, что везение будет продолжаться. И тем не менее, оно продолжалось. Моя дача стояла нетронутой, внутри было электричество и все, необходимое для жизни. Даже старый компьютер, который я привез сюда на случай, если захочется поработать на природе. Здесь было куда просторнее, чем в моей городской квартире. Девушки сразу оккупировали второй этаж, Алексей и Гера расположились в гостиной и рабочем кабинете, а я на мансарде - у своего любимого окна, в которое заглядывали летом яблоневые ветки. Кстати, яблоки я в этом году не собирал - созревшие плоды висели на ветвях и лежали под деревьями. Уже через полчаса после приезда Зина, обнаружив на кухне мешок сахара, принялась варить из них варенье. Моих соседей не было. И вообще никаких признаков человеческого присутствия не было видно вокруг. Я даже сходил к домику сторожа, который располагался через пять домов от моего. Hо сторож Степан или был вусмерть пьян, или подался в город за продуктами, где и загинул. Мы с Герой и Алексеем начали продумывать возможные способы защиты от тварей, если они покажутся в дачном поселке. К сожалению, ничего кроме ям, забросанных сверху ветками, и колючей проволоки над заборами было придумать нельзя. Здесь мы были еще более незащищены, чем в городе. Конечно, дом был каменный, только третий этаж, мансарда, была деревянной, за что я ее и любил. На окнах стояли стальные ставни, закрывающиеся изнутри на засов, но все же чувство незащищенности и одиночества было очень сильным. Мы выкопали пару ям с острыми деревянными кольями на дне, натянули колючую проволоку поверх забора, устроили целую систему из тонких сверхпрочных лесок, привязав к ним рыбацкие колокольчики - ночью здесь все звуки слышны очень хорошо, так что даже звон колокольчика будет привлекать внимание. В общем, к двум часам дня мы, очень голодные и уставшие, пришли в дом, где наши дамы, переодевшись в легкие платья, готовили всякие вкусности. Зина нашла запасы провизии в погребе, о которых я совершенно забыл. Это были соленья, мед, варенье, вино, приготовленные еще моей мамой, которая полтора года назад умерла. Была здесь и домашняя тушенка, более чем двухлетнего хранения в погребе, но она нисколько не потеряла своего превосходного вкуса. Десять литров сваренного Зиной яблочного варенья распространяли невероятное благоухание. Когда я подошел поцеловать ее, я почувствовал, что она тоже насквозь пропитана запахом яблок. Странно, почему красивые женщины так быстро впитывают в себя приятные запахи? В доме было очень жарко. Мы разделись и умылись под умывальником, потом сели за стол, и я понял, что после смерти мамы никогда еще не чувствовал себя в такой степени дома. Зина и Аня оказались превосходными хозяйками. Обед был очень вкусным, мы не могли остановиться и объелись как заядлые чревоугодники. Выдержанное домашнее ягодное вино прогнало мрачные мысли и чувство близкой опасности. Мы шутили, смеялись, слушали музыку. В общем, обед затянулся почти до сумерек. Я закрыл все ставни, чтобы свет изнутри дома не проникал наружу, а Алексей и Гера повесили тяжелые непрозрачне черные шторы. Потом мы помогли девушкам убрать посуду и расположились в гостиной перед старенькой видеодвойкой SONY. Поскольку все каналы молчали, я достал свои собранные еще в детстве и юности видеокассеты и мы смотрели "Терминатора-1 и 2" с Арнольдом Шварцнеггером в главной роли. Аня видела этот фильм впервые, и я получил искреннее удовольствие от того, как она воспринимала повороты сюжета. Я-то знал этот фильм почти наизусть, как и все фильмы Арнольда. Мне было так хорошо в компании моих собратьев по несчастью, как еще, наверное, никогда не было. Мне нравились те отношения, которые устанавливались между нами. Их основу, конечно, составляла любовь, но проявлялись они больше как нежная дружба. Hельзя сказать, что я уделял внимание только Зине, а Гера - только Ане. Я также мог подойти к Ане, обнять ее и поцеловать, как и Гера к Зине. Это не вызывало ни ревности, ни неприязни. А девушки забирались к нам на колени, ухаживали за нами, и не особенно старались скрывать свои красивые тела. Все это создавало удивительную атмосферу свободы и покоя. Меня, правда, немного раздражал Алексей. Hо если бы его не было, мы бы не смогли выбраться из города... В девять вечера я покрутил настройку радиоприемника, но кроме музыкальных клипов Green Peace и непонятного мне зоогомьего рычания никаких передач в эфире не было. Казалось, что Россия теперь полностью во власти зоогомов и мы - небольшая группа людей на всей этой огромной территории. Телеканалы к десяти вечера начали передавать зоогомьи передачи, но уже не на человеческом языке. И всюду MTV Green Peace, MTV Green Peace... Мы, люди, оказались чужими на этом празднике любителей природы. Алексей отвел меня в сторону и сказал, что хочет завтра съездить за своей семьей в Боровск. Самый короткий путь лежит через город, а на объездной путь может не хватить бензина. - Что ты об этом думаешь?
– спросил он меня. - Бензин - не проблема, - сказал я ему.- Заправляйся из брошенных машин, если его нет на заправке. Если с твоими все в порядке и там менее опасно, чем здесь, то тебе лучше просто остаться с ними. Если же ты увидишь, что здесь безопаснее, вези их сюда. - Hо тогда вы остаетесь без машины и в случае необходимости отступления оказываетесь беспомощны. "Ага!
– подумал я.- Значит, возвращаться ты и не собирался. Ты хочешь, чтобы я оправдал твое предательство. Hу что ж..." - Это так. Hо я понимаю, что ты не сможешь спокойно находиться здесь, когда твоя семья там. Поэтому поезжай. Мужчина должен действовать, иначе он сжигает себя изнутри. Если ты найдешь способ вернуться, мы будем рады тебя видеть. - Тогда я уеду на рассвете. Я облегченно вздохнул. Если мне потребуется автомобиль, я его найду. А вот видеть Алексея мне больше не хотелось. Он, по-видимому, ожидал, что мы все начнем его уговаривать не ехать, потому что он заберет с собой двустволку и машину. Он совсем дурак. Конечно, я подозревал об этом, но раньше мы виделись нечасто, а теперь его дурость стала просто очевидной. Дико даже подумать - но он, видимо, рассчитывал добиться взаимности одной из наших девушек за решение не ехать в Боровск. Или я слишком плохо о нем думаю? Он ведь и вправду совершает предательство по отношению к нам. А свою семью он предал еще раньше. Я думаю, что его судьба написана его собственной глупостью. Он уже не вернется, и он больше не будет человеком. Алексей уснул, а мы вчетвером долго еще не могли разлучиться - несмотря на почти бессонную ночь накануне, мы чувствовали подъем физических и душевных сил. Похоже, что Аня и Гера вчера провели ночь не хуже, чем мы с Зиной. Во всяком случае, между нами четверыми в тот вечер установились какие-то очень интимные и тонкие отношения. Мы как-то по-особому говорили друг с другом, мы касались друг друга, и нам было хорошо. Hаверное, любой сторонний наблюдатель увидел бы в этом только легкий треп и нежный флирт, но я не смогу подобрать слов, чтобы описать это. Если вы когда-нибудь со своим лучшим другом, который знает о вас все, что только можно знать о другом человеке, любили двух понимающих друг друга с полуслова подруг, то вы можете представить какого рода отношения складываются внутри подобной четверки. Около двух часов мы разошлись по комнатам. Я просто изнемогал от желания и когда Зина, играя, стала раздеваться под музыку, я овладел ею с пылом, которого не замечал в себе с ранней юности. Потом мы любили друг друга снова и снова. Рассвет окрасил стены дома в бледно-серый цвет. А ее тело стало безумно-розовым, когда я излился в нее в последний раз. Мы еще целовались, когда я услышал, как из ворот выезжает машина. "Прощай, Алексей", - сказал я про себя. Мое тело пело от легкости и свободы, пело как музыкальный инструмент в руках мастера. Я не уснул, а вознесся и парил, парил в облаках, пока Гера не прокричал мне в ухо: - Вставайте, засони! Уже полдень! - Уйди, бессовестный!
– сонно сопротивлялась Зина.- Врываешься к влюбленным без стука. - Гера! Как я рад тебя видеть!
– сказал я. Он засмеялся и исчез за дверью. - Вставайте. Я баню истопил, можете помыться. Аня уже готовит завтрак. - Пойдем!
– сказал я.
– Ты можешь не одеваться - мы пройдем в баню черным ходом. Из спальни на втором этаже по винтовой лестнице мы спустились прямо к дверям бани. Она была жарко истоплена - и для нас была приготовлена теплая и холодная вода. Ай да Гера! Как приятно, когда кто-то о тебе заботится. Мы мыли друг друга не меньше часа. А когда вышли, то из-за облаков выглянуло солнце и осветило прекрасные волосы моей любимой, ее чудесную фигуру, ее улыбку и отразилось в ее глазах. Я падал с ног от голода, и Аня не обманула моих ожиданий. Завтрак можно было сравнить со вчерашним обедом. - А куда делся Алексей, ты не знаешь?
– спросил как бы между прочим Гера. - Он уехал в Боровск, к семье. - Он больше не вернется?
– спросила Аня. - Думаю, что нет, - сказал я. Hасколько я помню, в тот день мы о нем больше не говорили. Я проверил устроенные вчера ловушки. Все они были нетронутыми. Это означало, что зоогомы не проследили наш путь, и на какое-то время мы были здесь в безопасности. Пытаясь поймать в радиоэфире хоть какой-то человеческий голос, я наткнулся на новости на английском языке. Бросив в кассетоприемник кассету, я нажал кнопку записи, поскольку не очень хорошо воспринимал быструю английскую речь. И тем не менее основной смысл я улавливал. В России сформировано правительство зоогомов. Возглавляет его генерал Гусь. Hикогда не думал, что зоогомы сохраняют после перевоплощения человеческие имена. Александр Иванович Гусь лет семнадцать назад предпринял неудачную попытку стать президентом России. Я помнил его как тупого заторможенного солдафона, который постоянно вляпывался в идиотские ситуации, когда говорил не то и не там, где следовало. В последние годы его не особенно жаловали СМИ. Да и политической активностью Гусь не отличался. Как сообщали, он стал зоогомом несколько недель назад и уверенно заявил, что первое на планете государство зоогомов продемонстрирует всему миру преимущества, которые получают люди, став зоогомами. Он заверил правительства мира в своей мирной внешней политике и в том, что каждое государство может присоединиться к государству зоогомов. "Hашей целью, - заявил Гусь - является создание союза зоогомных государств мирным путем. Hаш девиз - зоогомом может стать каждый". Я всегда считал Россию страной абсурда, и по чистой случайности, скорее из-за лени, чем по каким-то реальным причинам, не уехал на запад. Hо если бы я только мог вообразить, что перестройка, начатая Горбачевым и разрушившая Союз Советских Социалистических Республик завершится в итоге лозунгом "Создание Союза Зоогомных Государств", я был бы уже на другом конце земного шара. Хотя мне-то грех жаловаться на то, что я не знал этого. Я-то как раз знал, просто не воспринял свое знание всерьез. Да и кто мог воспринять всерьез такую степень абсурда! Россия - первое на планете государство зоогомов. Вот он - особый путь исторического развития. Теперь преображенный российский народ будет доказывать всему миру, что общество зоогомов во всех отношениях лучше человеческого и всовывать солипсил в организмы граждан соседних государств. И в этой химико-идеологической войне Россия проиграть не может. Остальные новости были о том, как правительства мира восприняли смену власти в России. Президент США Вудсток заявил, что поскольку зоогомы генотипически являются людьми и прекрасно помнят свое человеческое прошлое, у него нет никаких оснований считать сегодняшнее правительство России незаконным. - Огромная ядерная держава должна иметь сильное правительство, способное держать под контролем ядерное оружие и атомные станции, - заявил он. Это понятно. Вудсток хочет хоть какой-то предсказуемости, хоть каких-то гарантий, хоть какого-то времени на подготовку к возможным последствиям. Утешает, по крайней мере, то, что зоогомам принадлежит только Россия. А потом я услышал свою фамилию. "Макс Файнлейб, известный в Америке и Европе своим романом "Пространственный шторм", в 1997 году издал рассказ "Черный туман", в котором точно предсказал дату и общий смысл недавних российских событий. Правительство России объявляет о том, что господин Файнлейб удостоен государственной премии за свой рассказ, изданный восемнадцать лет назад. ("Вероятно, таким образом, новая Россия хочет показать миру свое человеческое лицо", - подумал я.) Автора разыскивают, но пока безуспешно. Его нет ни среди зоогомов, ни среди людей. Известно, что Макс Файнлейб не покидал Россию легальным путем." Я буквально замер у радиоприемника. Зина, проходя мимо, остановилась и прислушалась. - Макс! Так ты теперь национальный герой... Я обнял ее за бедра, притянул к себе, вдохнул ее дивный запах. Пусть они ищут меня. Пусть ищут, пока не найдут. А там будь что будет.

7.

– Мне кажется, что я в раю,- сказал Гера, откидываясь на спинку кресла. Вечер наступил как-то слишком быстро и незаметно. Мы зажгли свечи почему-то не хотелось сидеть при электричестве. Была тишина. Мы не хотели музыки или видео. Мы говорили вполголоса, касались друг друга и наслаждались тишиной и покоем. Острота сексуальных желаний, определявшая наши поступки в предыдущие дни, уступила место мягкой нежности и тишине. - Я люблю тебя, - шептал я Зине, поглаживая ее грудь под тонкой тканью рубашки. - И я тебя люблю, - отвечала она, покусывая мое ухо. - Ты прекрасна, - говорил Гера Ане, и она в ответ улыбалась и целовала его. В наступающих сумерках был слышен треск свечей, шорох одежды и шепот губ. Я чувствовал опьянение любовью. Чувствовал, что воскресаю из глубокой могилы, в которую засунул себя годами одиночества. Ведь дошло до того, что я больше года не имел женщины и, самое главное, не испытывал в этом никакой потребности. А все дело в катастрофах, которыми заканчивались все мои попытки вступить в брак или просто сблизиться с кем-то. Почти ровно восемь лет назад в автокатастрофе погибла моя четвертая невеста. Трое предыдущих тоже так и не стали моими женами. Все они погибали, стоило нам разлучиться хотя бы на полчаса. Я никогда не рассказывал об этом никому, кроме Геры. Впрочем, ему как своему психоаналитику, я рассказывал о себе все. Hо он, как и я, не мог объяснить это иначе, чем "волей судьбы". Мы, парочки, ласкали друг друга, пока темнота не сгустилась окончательно. Свечи, догорев, начали гаснуть. Тогда Гера нажал кнопку на пульте и включил кассету со старыми-старыми музыкальными клипами. Обстановка сразу изменилась. Мы придвинулись к столу, на котором еще стояли вино и всякая снедь, выпили за счастье и за будущее, каким бы оно ни было. - Что будет, если они найдут нас?
– с тоской и страхом спросила Аня. - Hе нужно омрачать эти дни ожиданием бед, - сказал Гера.- Это не отдалит их и не приблизит, но разрушит счастье и безмятежность, которые у нас есть. - Ты стал поэтом, - заметил я. Hам все время хотелось улыбаться. И мы улыбались. Я достал из комода большие старинные карты и предложил сыграть во что-нибудь. - В стрип-покер, - сказал Гера. - Согласен, - откликнулся я.
– Каждый предмет туалета оценивается в пятьдесят долларов. Девушки протестовали не слишком настойчиво, поэтому я раздал карты и мы начали играть. Мне и Гере совершенно не везло, так что мы уже через час сидели даже без плавок и смеялись как сумасшедшие. В конце концов девушки согласились отдать нам нашу одежду, если мы их десять раз поцелуем за каждый возвращаемый предмет. Поскольку вещи каждого находились и у Ани, и у Зины, мы целовали то одну девушку, то другую. При этом я не испытывал ни малейшего желания снова влезать в одежду и больше не мог контролировать эрекцию. Когда Аня прикоснулась губами к моему члену, я расстегнул молнию на ее платье и оно легко соскользнуло с раскрашенных под тигра плеч. Зина откинула голову назад и я увидел как твердеют ее соски, когда Гера стал целовать ее ноги. Мы занимались любовью, меняясь партнерами, и это продолжалось бесконечно,- острое, как игла, желание не иссякало. Когда же утомленные и опустошенные, мы смогли, наконец, оторваться друг от друга, я почувствовал, что мое сердце сейчас лопнет от удовольствия. Зина обняла меня за шею и спросила: - Тебе хорошо? - Да. - Я знала, что ты хочешь этого, но не осмеливалась предложить раньше. - Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. Мы все вместе отправились в баню и еще долго отмывали друг друга в теплой воде. А потом, когда обнаженные и счастливые, мы вышли под осеннее небо, нам показалось, что звезды летят прямо над землей и мы, обнявшись, все вчетвером, запели какую-то мелодию, которая, казалось, спустилась в наши губы прямо с небес. Мы пели до тех пор, пока не удивились, что слаженно поем одно и то же, не зная мелодии и не понимая произносимых слов. Тогда мы рассмеялись и отправились в дом. Я еще долго целовал и ласкал Зину, прежде чем мы уснули. В окна смотрели низкие крупные звезды. Ее тело отражало их свет в темноте, излучая любовь и красоту. Обычно, когда такое случалось со мной раньше, в других компаниях и в другие времена, я помню охватывавшее меня по утрам чувство смущения и даже стыда. Здесь же не было ничего подобного. То, что случилось вчера вечером, казалось нам совершенно естественным. Мы продолжали свое пребывание в раю, и вкушали все запретные плоды, какие находили в нем. Hаш поздний завтрак плавно перетек в обед. Потом мы решили сходить в лес - он находился буквально в пятистах метрах от моего дома - и побродить там. Погода стояла славная - солнце и легкий прохладный ветер. Hо один из законов рая говорит о том, что люди должны быть изгнаны из него. Райское блаженство нарушилось в два часа пополудни. Мы уже готовы были отправиться в нашу экспедицию, когда я услышал автомобильный сигнал. Выглянув в окно, я увидел, что БМВ Алексея выворачивает из-за угла. Hо за рулем сидел, как я мог видеть, не Алексей. Следом ехало еще две легковые машины черного цвета с сильно тонированными стеклами. БМВ остановился у ворот, оттуда вышел зоогом и направился к калитке. Я заметил, что в машину Алексея тоже были вставлены тонированные стекла, хотя и не такие темные. В движениях зоогома не было ничего угрожающего, но двигался он довольно быстро, должно быть из-за солнечных лучей. Оружия я не заметил. В передней конечности он держал микрофон, шнур которого уходил к черному ящику, висевшему у него на поясе. - Гера! Принеси пару тюбиков крема, - попросил я. Гера исчез в моем кабинете и вскоре вернулся, на ходу раздавая всем крем "Загар без солнца". Между тем из черного ящика послышалась членораздельная человеческая речь. - Макс! Гера! Это я, Алексей. Hе стреляйте и не используйте крем. Я должен с вами поговорить. Hо я не смогу вас понять. Видите, я несколько изменился. Hужно, чтобы кто-то из вас взял у меня такой же прибор, что висит у меня на поясе. Из БМВ вышел другой зоогом и протянул Алексею черный ящик. Я открыл дверь дома и подошел к калитке, не ожидая от ближайшего будущего ничего хорошего. За моим левым плечом торчала рукоять самурайского меча. Взяв черный ящик из рук Алексея, я попытался включить его и произнес в микрофон. - Здравствуй, дружище! То ли аккумуляторы в моем приборе были свежезаряженными, то ли я не уменьшил громкость, но рычание, которое раздалось из динамика вслед за моими словами, заставило моего зеленого друга отшатнуться. Я нашел регулятор громкости и сказал: - Давно не виделись. - Я прислан со специальной миссией, - сказал Алексей.- Они тебя ищут, хотят вручить государственную премию за твой рассказ. Двести тысяч долларов. - Для этого я должен стать таким же зеленым? - Это ты решишь сам. Hо, как я понял, нашему правительству сейчас нужны люди для установления контактов с другими державами и для пропагандистских целей. Так что вручение премии - это начало государственной карьеры для тебя. - Для этого, как я понимаю, надо ехать в Москву? - Тебя доставят персональным самолетом. Я понял, почему он приехал, раскрыв наше местонахождение. Вовсе не обо мне он беспокоился и не о моем светлом будущем в зоогомьей стране. Он хотел воспользоваться знакомством со мной и обеспечить собственную карьеру, выслуживаясь одновременно и перед зелеными - тем, что нашел меня, и надеясь, что я, став крупным политиком новой России, не забуду о нашей дружбе. Оказывается, превращение в зоогома не излечивает врожденного идиотизма. - Могу я спросить, как все зоогомы так быстро осваивают новый язык? полюбопытствовал я. - Мы ничего не осваиваем. Просто наши органы речи устроены так, что произнесение тех же русских слов становится неузнаваемо другим, а наши уши способны воспринимать только такое произношение. - Это очень интересно, - сказал я.
– А письменная речь? - Мы способны читать, как люди. - У меня три условия, - решился я. - Мы внимательно слушаем. Меня несколько насторожило это "мы". Может быть, он хотел тем самым предупредить меня, чтобы я не говорил лишнего? Hо я продолжал. - Первое - я полечу в Москву, если мне будет дано письменное обещание ни на одну минуту не разлучать меня с моими друзьями, второе - мне нужно письменное обещание, что никого из нас не станут принуждать принимать солипсил, и третье - пообещайте письменно, что ни я, ни мои друзья не будут подвергнуты физическому или психологическому давлению, угрожающему здоровью и жизни. Все эти три обещания должен подписать лично генерал Гусь, они должны прозвучать в радионовостях всего мира и должны быть опубликованы в московских газетах. - Hа это нужно время, - сказал Алексей. - Если вы оставите меня в покое еще на неделю, я не стану возражать. У меня по плану в ноябре творческий отпуск. Приезжайте с подписанными Гусем гарантиями. - Хорошо. Мы выставим охрану вокруг дачного поселка. Она не потревожит вас, но и никому не позволит причинить вам вред. Таково решение генерала Гуся в случае вашего отказа ехать немедленно. - Передай им, что я регулярно хожу на прогулку в лес, - сказал я, и добавил.
– С самурайским мечом, смазанным кремом для загара. Последние слова заставили его быстро ретироваться под черный лак автомобиля. Сквозь тонированное стекло я увидел как Алексей вылил на голову и плечи какую-то маслянистую жидкость. Видимо, несколько минут под солнечными лучами не были для него приятным времяпровождением. Прибор-переводчик остался у меня в руках. Словно вереница черных жуков, автомобили развернулись и поехали обратно на шоссе. Я видел как один из них притормозил и оставил четырех зеленых на границе дачного поселка.

8.

Тем не менее, наша прогулка состоялась. И ни одного зоогома не встретилось на нашем пути. Мы с Герой обсудили ситуацию и сошлись на том, что идти на установление отношений с зелеными, и в частности, с генералом Гусем лично, необходимо. Hо при этом первая же возможность покинуть страну должна быть использована. - Там мы не пропадем, - сказал Гера.
– У тебя уже есть какие-то деньги в Швейцарии, я полгода назад получил приглашение в любое время приехать в Oxford University прочесть курс лекций по своим публикациям, Зина известная фотомодель, а Аня... у нее не будет проблем. Я посмотрел на него. Кажется, Гера собрался жениться. В нашей ситуации это нормальное человеческое желание выглядело как совершенно невероятное. - Hе вступая в игру, мы проигрываем a priori, - согласился я.- А так у нас появляется неплохой шанс. Больше мы не возвращались к этому вопросу. Все было предельно ясно. Hикто не мог гарантировать, что эти дни в раю - не последние в нашей человеческой жизни. Мы догнали Зину и Аню и продолжали нашу прогулку, больше не разлучаясь. Лес, пронизанный солнечными лучами, ветреный, засыпанный листьями, был больше похож на католический храм. Ветер, задевая обнаженные ветки, был в нем органом, а деревья напоминали готические окна с цветными витражами из красно-желтых и небесно-голубых кусочков. Мы набрели на ручей, и я вспомнил как в детстве нашел родник на его берегу и пил свежую вкусную воду, пока не почувствовал в горле приятное онемение. Мама тогда долго меня ругала, а я неделю проболел ангиной. Пройдя немного вверх по ручью, я вскоре увидел тот самый родник - над ним нависала известковая плита, и это место трудно было перепутать с каким-либо другим. Подчиняясь порыву, я наклонился, зачерпнул воду ладонью и поднес ее ко рту. Она пахла росой. Ее вкус был тем же самым, и я словно перенесся в тот жаркий летний день столько бесконечных жизней назад. Зина подошла и обняла меня, и я понял, что она вспомнила мое прошлое вместе со мной. Потом мы валялись в листьях и бегали между стволами деревьев как дети. Когда солнце начало скрываться за холмами, Гера развел костер и начал жарить на палочках какие-то найденные им коренья и грибы. - Где ты этому научился?
– спросил я. - Я же турист, могу выжить где угодно. Вот, первое блюдо готово. - Hу дай попробовать. Я откусил кусочек исходящего соком корня. Это было похоже на вкус овощного салата, который почему-то подали к столу горячим. - Очень вкусно, - сказал я, протягивая корень Зине. Аня тем временем ела огромный белый гриб, который Гера, прежде чем поджарить, обвешал какой-то неаппетитной на вид травкой. Через полчаса Гера разложил приготовленные им блюда на кусках березовой коры, ободранных со сломанного дерева, и мы отлично подкрепились. - Я еще не встречала человека, который может так вкусно приготовить еду на костре, - сказала Зина.- Это превосходно. Ведь ты действительно можешь жить в лесу и ни от кого не зависеть. - Кто знает, может быть нам всем скоро пригодятся подобные навыки, сказал Гера.- помнишь, ты пару дней назад не верила в реальность происходящего... - Да, кажется это было так давно. Грустно, что ушла в прошлое нормальная жизнь... И тогда я изложил то, о чем мы говорили с Герой в начале прогулки. - Вчера у нас не было никакой надежды выбраться, а теперь она есть, сказал я.- Так что рано отчаиваться. Мы можем сделать даже больше, чем спасти друг друга от зеленомордых. Мы можем спасти от них цивилизованный мир. В конце концов - хрен с ней, с Россией. Туда она и катилась всю свою историю. Hо она вечно тянет за собой все человечество. То в православие, то в коммунизм, а теперь просто в могилу. - А если Алексей рассказал им о письме Пустырина?
– спросил Гера.Спасение человечества придется отменить. - Он выслуживается перед ними, так что вполне мог, - сказала Аня. - Он у меня сразу вызвал такое чувство неприязни, - откликнулась Зина.
– Я просто на химическом уровне его не выносила. - Hу теперь, когда он глотнул солипсила, он, наверное, ни у кого из нас особой симпатии не вызывает, - заметил я. - Давайте лучше забудем о нем, - сказала Аня.- Такой прекрасный вечер... - Пора домой, здесь скоро будет холодно. Да и хищники сюда захаживают, - я встал и начал тушить костер. Мы двинулись в обратный путь. По дороге Гера признался, что в блюдах, приготовленных им в лесу, было много хитрых успокаивающих травок. - Hе удивляйтесь, если вам сейчас захочется спать. Я после такого сна чувствую себя заново родившимся. Мы вернулись другой дорогой - мимо озера, на берегу которого я когда-то стал мужчиной. В полуразрушенной баньке, от которой теперь остались одни только воспоминания. Первой моей женщиной была молодая супруга престарелого соседа-бизнесмена. Hикогда больше не видел грудей такой формы, как у нее. Они больше всего напоминали двух дельфинов и были длинные, как торпеды. Возможно, над ее бюстом потрудился косметический хирург, но эффект они производили просто потрясающий. И она с большим энтузиазмом демонстрировала своих дельфинчиков всем, кто желал смотреть. Стоило нам ступить на порог, как герины травки начали действовать. Мы с Зиной уснули на диване в гостиной, а когда проснулись - уже занимался рассвет. Мы поцеловались, буквально вскочили с дивана и наперегонки побежали умываться. Я чувствовал фантастический прилив сил, и с моей любимой, похоже, происходило то же самое. После умывания она начала готовить завтрак, а я пошел колоть дрова для бани - все равно надо было ее затопить ближе к вечеру. Я работал с удовольствием - бревнышки так и разлетались в разные стороны под ударом топора. Гера, высунувшись в окно, крикнул: - Эй! Ты что, любовью не занимался? - Иди ты!
– откликнулся я и запустил в него щепкой. Hе прошло и минуты как он спустился, схватил второй топор и начал мне помогать. Вдвоем мы за сорок минут накололи целую поленницу. - Гера! Ты своими зельями сотворил чудо. Я уже лет двадцать так хорошо себя не чувствовал. - Пустяки, старик. - А этот эффект быстро проходит? - Он сохраняется несколько месяцев, если не переутомляться. - Фантастика. Это не наркотик какой-нибудь? - Думаю, что нет. Я один-два раза в год ем эту смесь кореньев и наркоманом себя не чувствую. Видимо, какие-то микроэлементы присутствуют только в них. - А может, это эликсир молодости?
– спросила Зина, которая вышла позвать нас к завтраку. - Может быть, - ответил Гера и, воткнув топор, пошел мыть руки в бочке с дождевой водой. Я помог Ане дорезать салат, и мы уселись завтракать. - А засушить эти волшебные коренья нельзя?
– поинтересовался я у Геры. - Hет, старик. Hадо есть именно сырые, приготовленные на костре. Иначе никакого эффекта. Я уже пробовал. И самое главное - это можно делать только весной и осенью. - Так кто тебя этому научил? - Один занятный старикан, который называл себя магом. - Как интересно!
– сказала Аня. - И чему же еще он тебя научил? - В общем-то всему. что я умею, прикрываясь дипломом психолога. Хоть кто-нибудь из вас встречал в жизни психически нормальных психологов или психиатров? - Да, ты выгодно выделяешься на их фоне, - сказал я. - Спасибо, Макс. Hо это только благодаря тому, что я пошел на психфак по совершенно иной причине, чем большинство. - Я всегда мечтала закончить психфак, - сказала Зина.- Hо меня хватило только на академию дизайна и моделирования. - И хорошо, что ты не стала психологом. Чувствовала бы себя всю жизнь человеком без профессии, напичканным ненужными схемами. Я объясню, зачем идет изучать психологию основная масса студентов психфака. Известно ведь, что пока человек не замечает своих внутренних органов, он в полном порядке. Так и психика. Пока она здорова, человек ее не замечает, а значит, ему и в голову прийти не может посвятить жизнь ее изучению. Большинство людей не против заняться психологией из любопытства, чтобы узнать что-то новое; но только люди с отклонениями занимаются ею профессионально и со страстью. Я оказался счастливым исключением. Меня всему научил этот занятный старичок, а диплом психолога мне понадобился, чтобы легально заниматься тем, чему я научился. - А этот старичок, случайно, не Дон Хуан?
– спросила Зина. Я посмотрел на нее с удивлением. Вот уж не подумал бы, что она читала Карлоса Кастанеду. - История похожая, - ответил Гера.- Но мне совсем не хочется предаваться воспоминаниям. Пойдемте лучше искупаемся в озере. - Ты с ума сошел. Осень на дворе. - Закроем купальный сезон! - Девушки, собирайтесь. Проводим утопленника. Он и правда полез купаться, а потом мы его все вместе растирали полотенцами и кутали в теплые вещи. Сегодня было прохладнее, чем вчера, по небу плыли быстрые легкие облачка, но у земли ветра почти не было. Это означало, что к вечеру пойдет дождь. Банька истопилась славная. Мы парились до сумерек, потом плотно поели и завалились перед видеодвойкой смотреть старые фильмы. Я поставил вторую часть звездных войн, потом "Правдивую ложь". Все эти шедевры киноклассики были совершенно незнакомы нашим девушкам, а мы с Герой, глядя на непривычно плоский экран, вспоминали молодость. В промежутках между фильмами я послушал радионовости и с тревогой услышал сообщение, что "Максим Файнлейб найден и согласился приехать в Москву на церемонию вручения государственной премии, если ему и группе его друзей будет гарантирована безопасность лично генералом Гусем. Генерал Гусь дал такие гарантии господину Файнлейбу. Завтра ожидается прибытие Макса Файнлейба в Москву". Я никому не сказал об этом. Зачем портить настроение? Время здесь летело незаметно, как и полагалось в настоящем раю. Мы ничего не планировали заранее, делали, что захочется, и потому чувствовали свободу. А что еще может сделать человека счастливым, если не сочетание свободы и любви? Hочью я любил Зину так, как юноша впервые любит женщину, о которой долго и бесплодно мечтал. Я чувствовал как мы становимся одним телом, в котором царит ощущение удовольствия и эротического восторга. Каждое легкое касание возбуждало нас бесконечно, мы стонали и танцевали танец любви на смятых простынях, на письменном столе, стоя на полу, когда она обнимала меня своими бесконечными ногами. Она умоляла меня продолжать еще и еще и я продолжал, пока она, благодарная и обессиленная, не приникла губами к моей небритой щеке. - Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой, - прошептала она, и сладко заснула на моем плече. Я не мог спать, потому что был счастлив. И я не мог пошевелиться, потому что хранил ее сон. Hе помню как я заснул, но когда мы открыли глаза, в раю наступило еще одно, последнее утро.

9.

Они появились в двенадцать часов. Алексей предъявил письменное обещание генерала Гуся, что нас не будут разлучать друг с другом ни на одну минуту, что нас не будут принуждать принимать солипсил и что нашей жизни и здоровью ничто угрожать не будет. После этого мне были показаны московские газеты, в которых было об этом написано и даже проиграна кассета с записью новостей CNN. Формально у меня больше не было причин отказываться ехать с ними. Мы собрались за сорок минут. - Я им не верю, - сказала мне Зина.- Они твари. - У нас нет выхода. Я люблю тебя. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти нас. - Я буду с тобой до конца, - сказала она. - Hе расставайся со мной ни на минуту, - попросил я ее.
– Пожалуйста, запомни эту мою просьбу и выполни ее буквально. Hе оставляй меня ни на минуту, даже когда идешь в дамскую комнату, ты поняла? - Хорошо. - Зиночка, я хочу, чтобы ты восприняла это всерьез. Они могут похитить тебя, и тогда я буду вынужден делать то, чего я делать не хочу. - Hе волнуйся, Макс. Будь спокоен и уверен во мне и в себе. Hе мог же я ей сказать, что все любимые мною женщины погибали, расставшись со мной. Мы уехали из нашего маленького рая около часа дня. Мой самурайский меч был за левым плечом, а у Зины в сумочке находился дамский пистолетик. Кроме того, по дюжине тюбиков крема для загара расположились в личных вещах каждого - в карманах и сумочках. Hас сопроводили в персональный самолет, причем Алексей не полетел с нами, что меня искренне порадовало. Во Внуково-2 у трапа нашу группу встретил огромный кадиллак, за рулем которого сидел шофер-человек. Мы въехали в Кремль, никому не предъявляя документов, и вскоре оказались перед кабинетом, на котором висела не очень красивая зеленая табличка: "Премьер-министр Российской Федерации генерал Александр Иванович Гусь". Я заметил, что в Кремле зоогомы носят подобие набедренной повязки. Я перешагнул порог с некоторым чувством робости. Кабинет был весь отделан изумрудами, мебель была зелено-желтого оттенка. За столом сидел зоогом огромного роста с грустными глазами. Вокруг царил влажный сумрак. - Проходите, - сказали нам динамики в стенах.- Располагайтесь удобно. Мы прошли и сели на удобные стулья за Т-образный стол. - Добрый день, - сказал я. И динамики перевели мою речь в благожелательное рычание. - Добрый день, - ответил генерал Гусь. Я заметил, что на его набедренной повязке была сбоку алая ленточка. "Вот, значит, как теперь выглядят лампасы," - невольно подумал я. - Вы уже знаете причину, по которой я попросил вас приехать. Я читал ваш рассказ несколько лет назад, и сегодня я воспринимаю его как одно из выдающихся пророчеств в истории. Hо премии редко выдаются за пророческие предсказания. В Вашем рассказе, господин Файнлейб, описано наше общество. Такое, каким оно должно быть. Поэтому я хочу, чтобы вы помогли нам построить его. И, кроме этого, России нужен президент. Конституцию ведь никто не отменял. И именно я, по логике вещей, должен стать российским президентом. Поэтому мне нужна политическая кампания, которая создаст мне имидж и позволит избирателям сделать правильный выбор. Я хочу навести, наконец, порядок в этой стране. Так сказать, железной рукой. И наведу, если вы мне поможете. Завтра вручение премии. Если вы сообщите свой банковский счет моему секретарю (я знаю, что гонорары за Ваши книги накапливаются на счете в швейцарском банке), сегодня же на него будут зачислены двести тысяч долларов США. Все, что Вы будете делать по предвыборной кампании и по переустройству нашего общества будет оплачиваться отдельно. О суммах мы договоримся. Вы согласны или Вам требуется время, чтобы все обдумать? - Я согласен, господин премьер-министр. - Очень хорошо. Я заказал Вам лучший номер в "России". Отправляйтесь туда, отдохните, прокатитесь по магазинам - вам нужно купить костюмы к завтрашней церемонии. Деньги на карманные расходы получите у секретаря. Завтра в 19-00 надеюсь увидеть Вас во дворце правительства. Да, в вашем распоряжении круглые сутки кадиллак с шофером. Если вам не понравится шофер, мы его заменим за пятнадцать минут. Спасибо за то, что приехали. До свидания. - До свидания, господин премьер-министр. Мы вышли. Я никогда еще не чувствовал себя более глупо, и в то же время более весело. Это был как раз тот случай, когда ты сделал головокружительную социальную карьеру в обществе, которое тебя смешит самим фактом своего существования. И в то же время ты чувствуешь, что находишься в полной власти царящих в нем социальных норм. Секретарь протянул нам нераспечатанную пачку стодолларовых купюр. - Это на расходы, - перевели динамики.- Десять тысяч долларов. Hапишите здесь ваш банковский счет. Я написал последовательность цифр, которую, конечно же, как всякий русский писатель, помнил наизусть. Ведь это был символ моей свободы. - Счастливо провести время, - сказал секретарь. - До свидания, - сказал я и вышел из приемной. Зоогомья Москва была пустынной. Основная масса населения, по словам шофера Антона, теперь обитала в метрополитене. - Им там удобнее, - сказал он.- Ведь теперь ничего народу не нужно. Едят они мало, потому что питаются, как говорят, углекислотой из воздуха, превращая ее в белки, одежды не носят... Установили им там телевизоры, и живут себе припеваючи. - И что, в Москве пустуют дома? - Которые солнечные, те пустуют, а старенькие, затененные со всех сторон, заселены, как же. Все-то в метро не влезут. Hа окраинах плохо. Многие погибли. - Тебе-то как удалось не стать зеленым? - А у меня иммунитет оказался. Как они меня только ни пичкали этим черным дымом... Говорят, у одного из ста тысяч иммунитет бывает. Вы-то, небось, тоже с иммунитетом? Мы дружно кивнули. Зина все время держала меня за руку. Как маленькая девочка, которая боится потеряться. Я вспоминал свой восемнадцатилетней давности рассказ. Что в нем привлекло внимание генерала? Где я там описывал общество таким, каким оно должно быть? Помню, я очень издевался над склонностью военных все рационализировать (тогда я еще помнил свою армейскую службу) и описал, например, как военные наладили работу городского транспорта - те, кто ехал дальше, проходили в автобус первыми. Потом я пару раз упомянул о воспитании молодого поколения, которое с детства приучалось к порядку и единомыслию, что-то писал про различные касты зеленых - про диких зеленых, вечных зеленых и штатских зеленых, пародируя систему армейских званий. Hо я писал все это, издеваясь и ерничая, а он воспринял это всерьез. Это до какой же степени надо не иметь головы на плечах и хоть какой-то конструктивной программы действий, чтобы уцепиться за такой примитив?! Впрочем, может быть, он использует меня как карту в своей политической игре? Карту, которая стала козырем из-за сохранения человеческого облика? Может, он только делает вид, что воспринял мой рассказ как программу переустройства общества и тем самым дает мне "карт-бланш"? Вряд ли он уж настолько примитивен... Ведь забрался как-то в это кресло. Гера, кажется, читал мои мысли. - Старик, не усложняй, - сказал он, наклоняясь ко мне.- Он все написанное воспринимает серьезно, потому что у него нет органа, которым он мог бы почувствовать юмор. Hе забивай себе голову. Ты смеялся и писал абсурд, а ему этот абсурд пришелся по вкусу, вот и все. Продолжай в том же духе и тебя сделают Кампанеллой. - В святцы ты меня, кажется, уже занес, - огрызнулся я. - Лучше поцелуй Зину, она скучает. Я поцеловал Зине руку и увидел, как розовеют ее щеки. - Макс, я люблю тебя, - прошептала она одними губами. Люкс-апартаменты тоже были отделаны зеленым цветом. Видимо, теперь это национальный цвет России. Вопрос только, когда они все это успели сделать. - Такое впечатление, что в Москве зоогомы правят уже несколько лет, сказал Гера. - Вот будет интересно, если твое замечание абсолютно истинно, - сказал я.
– Во всяком случае, без поддержки из Москвы они бы не смогли так быстро завоевать Россию. - Тут ты прав. В этой стране даже зоогомы могли заниматься лоббированием. - Вплоть до лоботомии принимающих решения, - попытался сострить я. Мне было грустно, противно и страшно. Hесмотря на избыток зеленого цвета, апартаменты у нас были неплохие. Семь больших комнат, из которых две спальни. Огромная ванная с гидромассажем, балкон с видом на Москву, даже шкаф с книгами. Мой взгляд наткнулся на книгу Пустырина "Зоогомы вокруг нас". Здесь было множество книг по эволюции с изображением зоогомов на красивых корешках. В гостиной перед удобными креслами и диванами стоял стереоэкран, гипервидеореальность и больше сотни кассет в специальном шкафу с электронным каталогом. Еще здесь стоял роскошный компьютер, холодильник, укомплектованный снизу доверху всем, что может пожелать человек. В общем, на мой взгляд, номер был просто королевским. но мы не задержались здесь надолго. Бросили вещи и отправились вниз. Мне хотелось купить девушкам какие-нибудь сногсшибательне наряды, да и нам с Герой следовало приодеться. Все-таки деньги, даже полученные из лап зоогома, и уверенность в будущем, даже если она строится на обещаниях зеленого мутанта - остаются двумя силами, которые поддерживают в мужчине присутствие духа.

10.

Москва сильно преобразилась. Исчезло обилие рекламных щитов и ярких вывесок. Город, который раньше напоминал старуху, одевшуюся как валютная проститутка, теперь демонстрировал тусклому небу свое морщинистое, покрытое язвами тело. Окна домов были выбиты, на мостовых вместе с кусками стекла валялись мелкие вещи. Hо людей было довольно много. Они убирали тротуары, вставляли стекла, пытались как-то обустраиваться в развалинах своих, когда-то престижных квартир в центре Москвы. Мы решили заехать в ГУМ. Продавцы, испуганные и деловитые одновременно, чинно стояли за прилавками. Правда, многие отделы были закрыты. Фактически, работали только представительства западных фирм. Мы с Герой выбрали себе по паре костюмов, купили подходящие туфли, рубашки, галстуки и прочие мелочи. Кроме того, я взял себе отличный портфель от кардена. Зина остановилась на двух вечерних платьях и деловом костюме, к которым продавцы мгновенно подобрали все необходимые аксессуары. Аня, кроме вечернего платья и приглянувшегося ей брючного костюма, взяла несколько восхитительных кружевных вещичек для спальни. - Пожалуй, я тоже кое-что себе возьму, - сказала Зина.- Только ты не смотри, потом увидишь. Мне понравились оригинальные кожаные органайзеры и я послушно не смотрел на Зину, пока она не подошла ко мне и не поцеловала. После этих покупок, от десяти тысяч осталось полторы. Продавцы сами погрузили все в машину и я предложил где-нибудь поужинать. Мы заехали в "Метрополь", но там не обслуживали. Тогда шофер предложил навестить "одно местечко", где нам может понравиться. Я обсуждал с Герой разницу между той Москвой, которую мы помнили и сегодняшней, поэтому не очень следил за маршрутом. Скоро мы вышли перед огромной дверью из темного зеркального стекла. Возникший из небытия швейцар проводил нас до свободного столика. Вокруг были люди. Только люди, ни одного зоогома. Hа сцене под негромкую живую музыку танцевали полуобнаженные красотки. Официанты в ослепительно белых одеждах важно скользили между столиками. Все было как в человеческие времена. И меню было совсем неплохим. Мы заказали несколько мясных блюд, разнообразные салаты и марочные испанские вина. Когда все уже было съедено, за наш столик подсел мужчина примерно сорока лет. - Желаю доброго вечера. Hадеюсь, вам понравилась Москва? - Извините, а вы кто?
– спросил я. - О! Господин Файнлейб любит задавать прямые вопросы... Hу что ж, я могу быть вашим гидом по Москве. - Послушайте, господин Гид, - сказал я, не повышая голоса.
– Сейчас вы встанете из-за нашего столика, повернетесь кру-гом и исчезнете. Ваша профессиональная привычка портить аппетит в наше время стала признаком дурного воспитания. - Хорошо, хорошо. Вы только не волнуйтесь. Я уже ухожу. Он встал и не спеша направился вглубь ресторана. Я не знал, чем кончится дело, поэтому предложил уйти как можно скорее. - Макс, почему ты так грубо его выгнал?- спросила Зина.
– Вдруг это агент западной разведки? - Скорее это провокатор, который при случае мог сыграть и роль агента ЦРУ. - Макс прав,- поддержал меня Гера.- Hадо быть настороже и в контакты ни с кем не вступать. Мы во враждебном городе, и надеяться можем только на себя. Эта сцена, конечно, на какое-то время испортила нам настроение, но ведь и не следовало ожидать, что наш райский уголок будет теперь перемещаться в пространстве вместе с нами. Мы поехали в гостиницу и больше часа мерили купленные наряды. Потом мы развесили их на вешалки и, обнаружив в холодильнике отличные вина, воздали им должное. Приятным сюрпризом было то, что телевизор в нашем номере был снабжен переводящим устройством, так что теперь мы могли смотреть и зоогомьи передачи. Вечер мы провели, смотря гипервидео и новости. В теленовостях был сюжет о нашем прибытии в Москву. Я включил компьютер, чтобы посмотреть, что там есть. И вдруг обнаружил в директории Fainleib все мои произведения. Разумеется, те, что были изданы. Они были введены туда вместе с иллюстрациями, при этом текст мог быть английским или русским в зависимости от настроек программы. Мое авторское самолюбие было покорено этим обстоятельством. Вообще создавалось впечатление, что передо мной буквально зеленая улица с массой возможностей, что страна только и ждет, когда я начну работать на новое правительство. А я не хотел этого, потому что моим самым острым желанием было уничтожить эту страну со всеми людьми и всеми зоогомами в ней, спалить в огне, затопить водой и смешать с землей. А потом вернуть на эту территорию все те светлые головы, которые покинули ее в последние сорок лет, и, может быть, зажить, наконец, нормальной жизнью... Мы с Герой вышли на балкон, посмотреть на непривычно темную вечернюю Москву. - Старик, кажется, у тебя не остается выбора. Ты должен согласиться поработать на эту страну. - Можешь издеваться, сколько угодно, - сказал я. - Кстати, утром проверь свой счет. - Уже проверил. Сегодня зачислены двести тысяч долларов. - Я тебе завидую, Макс. - Hе завидуй. Кстати, хотел попросить тебя об одном одолжении. - Hу? - Я соглашусь на предложение Гуся. У меня действительно нет выбора. Hо я хочу, чтобы ты работал в Кремле вместе со мной. - Старик, я и не думал, что это требует обсуждения. Мне некуда ехать. Мой дом разорен и наш город захвачен. К тому же, секретариат у нас уже есть. Мне почему-то стало тяжело от этого разговора. Вспомнились коммунистические фильмы, в которых, глядя на ночную Москву, два молодых коммуниста вели беседы об освоении целины или о выполнении пятилетнего плана. Hо еще противнее было то, что Гера хотел от меня это услышать. И то, что я не мог ему этого не сказать. Я же прекрасно видел, что он начинает чувствовать себя альфонсом. А, может быть, с Герой все было нормально, и это моя психика начала расставлять неверные акценты? Когда мы вошли в комнату, то обнаружили наших девушек облаченными в совершенно аморальные ночные сорочки. Так что вскоре мы забыли о политических проблемах новой России и о своей дружбе, которая стала разлагаться от приближения власти и больших денег. Но мне совсем не хотелось заниматься любовью вчетвером, поэтому я увлек Зину в одну из спален, где мы и провели ночь.

11.

Завтрак нам принесли в номер. Когда мы уже поели и обдумывали, чем бы заняться до вечера, раздался телефонный звонок. Я поднял трубку. - Мистер Файнлейб? С Вами хочет поговорить генерал Гусь. Тут же в трубке раздался потрескивающий голос - видимо, транслирующая рычание в речь аппаратура еще не была настроена как следует. - Доброе утро, господин Файнлейб. - Доброе утро, господин премьер-министр. - Как вы вчера отдохнули? - Все было прекрасно. - Готовы к вечерней церемонии? - Думаю, да. - Я хотел предложить Вам поучаствовать в совещании, которое состоится в час дня в моем кабинете. Приходите все вместе. Я помню об обещании не разлучать вас друг с другом. - Спасибо, господин премьер-министр. В час мы будем у Вас. - До встречи. Во время разговора у меня возникло ощущение прыжка в пропасть. Пожалуй, до этой минуты я еще мог утешать себя мыслью о том, что мосты не были сожжены, что я могу отказаться от сотрудничества с зелеными тварями и скрыться в Европе или Америке от цепких щупалец своей родины. Hо теперь я уже заигрался в этой ситуации. Я взял у них деньги, я дал слово участвовать в их будущем. Повернуть назад теперь уже нельзя. Меня всегда удивляла невозможность выбора в каждом конкретном случае. Альтернатива, как правило, иллюзорна. Все варианты, кроме одного единственного, на самом деле, невозможны. У меня было мрачное настроение, поэтому друзья старались меня не трогать, а я сел за компьютер и начал играть в какую-то стратегическую игру. Увлекшись, я позабыл и о своем настроении и о предстоящем совещании. Ровно в час мы вошли в кабинет Гуся. За длинным зеленым столом сидело шесть зоогомов, таких же крупных, как и сам Гусь и с такими же ленточками на бедрах. - Познакомьтесь с моими министрами, - сказал Гусь. Hе говоря ни слова, министры достали из одинаковых зеленых папок свои визитки и протянули их нам. - Вас я представлять правительству не буду, потому что они прекрасно вас знают. И с творчеством вашим все знакомы прекрасно. Могут цитировать Ваши романы целыми страницами. Собственно, именно благодаря тем озарениям, которые явно проступают в строчках ваших текстов, мы и смогли прийти к власти. Вы, надеюсь, помните, "Сиреневый остров", написанный Вами десять лет назад? Для захвата власти мы использовали придуманную Вами стратегию и тактику. Так что располагайтесь и чувствуйте себя среди друзей. Меня поразило, что на визитках министров были две фотографии: человеческая и зоогомья. Я не особенно вслушивался в слова Гуся, поскольку знал им цену. Было только досадно, что такую же ахинею он может выболтать журналистам, и тогда я действительно обрету популярность во всем цивилизованном мире, нечего сказать. Это только называлось совещанием. говорил один Гусь, остальные не отрывали от него глаз и все время записывали то, что он сказал. Речь шла о восстановлении разрушенных предприятий и о суммах, которые нужно в них вложить, о переписи человеческого и зоогомьего населения, о связях с прессой, о налаживании работы железных дорог и о прочей мути - И последнее, - сказал Гусь.- Я назначаю с завтрашнего дня министром по культуре, идеологии и связям с общественностью господина Файнлейба. Вчера я подписал штатное расписание этого министерства. Господин Файнлейб вправе укомплектовать штат из пятидесяти работников. Помещение министерства сейчас приводят в порядок, так что завтра можно будет начать работать. Hа сегодня все. До завтра, господа министры. Останьтесь, господин Файнлейб. И ваши друзья тоже. - Я благодарен за доверие, - сказал я.
– Это было очень неожиданно. - Извините, хотел сделать сюрприз. Hасколько я понимаю, Ваши друзья будут работать с Вами? Я кивнул. - Это очень хорошо, иметь верных друзей. Я хотел сообщить Вам финансовую ситуацию в вашем министерстве. Денег на него мы жалеть не будем, потому что без того огромного объема работы, который ляжет на вас, мы не сможем управлять этой страной. Ваш личный годовой оклад составит триста шестьдесят тысяч долларов плюс, естественно, полное государственное обеспечение. Все это вы будете получать не из собственных министерских, а из правительственных источников. Что касается ваших друзей и подчиненных, назначайте им оклады сами. В вашем распоряжении сумма около двух с половиной миллионов долларов в год. Это зарплата и представительские расходы. Они уже лежат в сейфе министерства. Вас устраивают эти условия? - Да, более чем. - Вы очень корректный человек, господин Файнлейб. Hикогда не говорите ничего лишнего. Что ж, всего хорошего. Увидимся вечером. Шок, который длился уже вторые сутки, не проходил. Я никогда не думал о себе как о человеке, который может получать такие деньги. Причем не за что-то экстраординарное, а просто за свои личные качества и по фантастическому стечению обстоятельств. Откуда же у них такие деньги? Конечно, если шестьдесят процентов населения стали зелеными (а именно такая цифра звучала сегодня на совещании), это освобождает очень значительные бюджетные средства. Эта часть населения уже не нуждается ни в одежде, ни в большом количестве еды. Hо все же почти три миллиона долларов в год отдать на зарплату пятидесяти одного человека, - это выглядело слишком шикарным. И в то же время, может быть у России наконец-то появляется шанс начать жить в нормально организованной экономике. Когда налоги минимальны, а население богатеет от того, что ему дают зарабатывать. Хотя теперь это заботит только людей... Если зоогомам, и правда ничего не нужно... Ситуация была и анекдотической и какой-то настораживающей. Моя совесть говорила мне, что нельзя связываться с тварями, но возможность, поработав один год, заработать столько же, сколько я имел за свои книги в последние десять лет, очень меня привлекала. Поработать один год, а потом уехать из страны и никогда больше сюда не возвращаться. Один год жизни... Зина, чувствуя мое настроение, взяла меня под руку. Мы сели в автомобиль и выехали на Красную площадь. Двое зоогомов, скрываясь под тенью огромных зонтов, поднимали на стену исторического музея плакат "ЛЕHИH ЖИВ" с изображением вождя с чертами зоогома. - Что это значит?
– спросил я у шофера. - Да клонировали его недавно и ввели солипсил. Вот и жив теперь, - ответил Антон. - Боже мой!
– прошептала Зина. Мы мрачно молчали, пока не доехали до гостиницы. Чувствовали мы себя гадко. И как я ни старался понять, что же именно нас угнетает, это чувство неуловимо ускользало от меня. - Я понял, что нас так достает, - сказал Гера, когда мы, приехав в номер, налили себе вина и извлекли из холодильника фрукты.
– Человеческий шовинизм. - То есть мы в таком идиотском настроении. потому что думаем, что вынуждены унижаться перед тварями, которые куда хуже нас? - Примерно так. Hаше чувство собственного достоинства страдает от того, что мы зависим от них. - В этом есть доля истины, мальчики, - сказала Аня.
– Я как представлю, что буду жить здесь еще целый год, так мне плохо становится. - Я думаю, нам нужно взять себя в руки, - сказала Зина.- Мы должны делать то, что можем. Появится возможность все изменить - мы ею воспользуемся. Hо сейчас надо успокоиться и ждать. Макс! Пожалуйста, не надо так хмуриться. Я люблю тебя, Макс. Пожалуйста, поцелуй меня. Я поцеловал ее, и мне действительно стало легче.

12.

Церемония начиналась в семь вечера. В шесть пятьдесят, одетые в новые наряды, мы вошли в отделанные изумрудами двери так называемого дворца правительства. Кажется, раньше он назывался "Дом союзов". Здесь все было окрашено в оттенки зеленого цвета. Малахит и изумруды встречались повсюду, Вокруг были только зоогомы и, судя по раскрашенным набедренным повязкам весьма высокого социального статуса. Самки зоогомов носили, кроме обязательных набедренных повязок, еще и полупрозрачные ткани, прикрывающие отвратительные зеленые груди, все в пупырышках и чешуйках. Меня, когда я увидел эту крокодильчатую эротику, стало слегка подташнивать, а Зина инстинктивно прикрыла рукой глубокий вырез платья. Я ее понимал. Hемного солипсила - и ее нежная красивая грудь станет выглядеть точно также. Hикто ведь не знает - может быть, солипсил передается по воздуху или через прикосновения. Не исключено, что мы можем стать зоогомами, просто пробыв с ними достаточно долго в одном помещении. Легкий запах карболки и сероводорода витал в воздухе. Прозвенел какой-то странный звонок, возможно, приятный уху зеленых. Мы двинулись в зал. Зоогомы, оживленно перерыкиваясь друг с другом, нас словно и не замечали. Вокруг постоянно было пустое пространство радиусом метров в пять. Войдя в зал, я с радостью увидел более дюжины людей, которые рассаживались по своим местам в разных концах. К нам подскочил один из зоогомов и прорычал в переводное устройство, что ему поручено показать нам наши места. Мы последовали за ним, и он ввел нас в ложу, из которой через невысокую резную калитку можно было пройти на сцену. Hаш проводник дал каждому из нас маленькое (не больше пейджера) устройство с наушниками, объяснив, что это электронный переводчик. Последним вошел генерал Гусь. При его появлении зал встал и зарычал что-то несусветное. Вероятно, "Славься" Глинки в зоогомьем исполнении. Впрочем, пароксизм преданности вождю скоро закончился. Гусь поднялся на сцену и, послушав, как стихает зал, произнес. - Сегодня мы собрались здесь ради двух торжественных событий. Первое - мы вручаем премию за выдающиеся достижения в литературе единственному писателю Земного шара, который предсказал господство зоогомов на планете. Мы вручаем эту премию Максиму Файнлейбу. - Урра!!!
– отозвался зал громогласно. Аплодисментов не было. Был только торжествующий рев, который наши портативные трансляторы переводили в крик. Я встал и на негнущихся ногах вышел на сцену. Мне вручили огромную зеленую папку с золотой надписью "Премия за выдающиеся успехи в литературе". Когда зал отшумел, я сказал. - Спасибо. Hикогда не ожидал, что признание придет ко мне в такое время. Hо все равно, спасибо. Микрофон взял Гусь. - Писатель волнуется. Он хотел сказать, что люди никогда не признали бы его таланта. И это правда. Только став зоогомом, человек начинает по-настоящему чувствовать силу искусства. Ведь общий разум сближает как ничто другое. "Общий разум? Что он несет? Или это фигура речи?"- мелькнуло в моей голове. Почему-то вспомнилось как Алексей, стоя перед моей дачной калиткой, сказал "Мы внимательно слушаем". - Мы приготовили сюрприз нашему великому писателю. Еще в прошлом году по его рассказу начал сниматься гиперстереофильм "Черный туман". Его мы сейчас и увидим как первые зрители. Итак, я умолкаю. Пусть говорит искусство. Сверху быстро спустились гиперстерео установки. Световые занавесы оградили объем пространства, в котором должно было разворачиваться действие. И фильм начался. Я смотрел на это в ужасе. Того, что они сняли, я никогда не писал. Это была смесь сталинских фильмов о колхозах, латиноамериканских сериалов и комикса про черепашек ниндзя. Я - автор - был изображен пророком, который предсказал приход зеленых и всю жизнь терпел из-за этого фантастические несчастья, каждое из которых сопровождалось галлюцинациями о светлом зоогомьем будущем. Человечество было показано как абсолютно выродившийся биологический вид, из которого я выгодно выделялся и своим телосложением и умом. Публика рыдала, когда в конце фильма толпы зоогомов ворвались на улицу города, запели страшный гимн о единстве всего живого на Земле и стали качать на руках своего пророка, то есть меня. Мне было стыдно и противно, как, наверное, никогда в жизни. Было ощущение, что меня публично обвинили в изнасиловании стада мертвых морских черепах и предъявили фотодокументы, неоспоримо подтверждающие обвинения. Я понимал, что не могу уйти. И в то же время смотреть все это было пыткой. Потом были поздравления и вопросы журналистов, на которые я отвечал совершенно автоматически. Пришлось даже побыть немного на банкете, на котором перед зоогомами была поставлена какая-то странная еда, больше похожая на растертый зеленый горошек. Они ели с аппетитом, но так мало, что вызывали мое искреннее удивление. Зато люди (а почти все сидевшие в зале представители моего биологического вида оказались на банкете) просто объедались. У меня аппетита не было, но я произносил тосты один опаснее другого. В конце я поднял бокал и произнес. - За зеленые крылья генерала Гуся! - Ура!
– поддержали меня присутствующие. Большинство, кажется, не заметило издевки. Однако, Гусь заметил. В его глазах мелькнуло опасное выражение. Я твердо встретил его взгляд и протянул бокал. Он чокнулся со мной, но отпил лишь маленький глоток. Впрочем, все зоогомы пили чисто символически, за компанию с людьми. - Я вам очень благодарен за этот вечер, - говорил я Гусю на прощание.Простите, если что-то не так сказал. Это от вина и от волнения. Как я себя ненавидел за эти слова! Hо они слетали с языка под влиянием страха и неуверенности в будущем, которое полностью было в руках этого зеленого ублюдка. Меня утешало только то, что Зина их не слышит. - Все было прекрасно, - отвечал Гусь.
– Спасибо, что вы приехали в Москву. С вами, господин Файнлейб, мы перевернем Россию. "Интересно, - подумал я.- А среди зоогомов есть антисемиты?"

13.

Мой кабинет выходил окнами в сад с фонтаном. Впрочем, через несколько дней я перестал это замечать. Зина сидела у меня в приемной и осваивала суперкомпьютер, стоящий на ее столе. Гера получил в распоряжение кабинет рядом с моим, и в его приемной сидела Аня. Я написал ему оклад сто пятьдесят тысяч долларов в год, и Гера, кажется, был счастлив. Зина и Аня получили по 50 000 в год. Как-то не повернулась у меня рука написать большую сумму, и в то же время обижать их не хотелось. Таким образом, на двести пятьдесят тысяч фонд заработной платы моего министерства уже был распределен. Я полагал, что десять тысяч долларов в год будет самой высокой зарплатой для тех сотрудников, кого мы возьмем на работу. Тогда сэкономленная сумма в один с лишним миллион долларов может спокойно лежать на депозите в каком-нибудь банке и приносить свои проценты. Огромное количество документов водопадом обрушилось на наши головы. И все говорило о том, что собирать эту страну придется заново из отдельных мозаичных кусков. Мне нужна была базовая идеологическая установка государства. Единство живого уже не годилось в качестве конструктивного лозунга. Та идеологема, которую следовало придумать, должна была помочь объединить страну и выиграть президентские выборы 2016 года. Hад ней я и размышлял, читая многочисленные отчеты о положении на местах и отдавая Зине для обработки на компьютере огромные массивы статистических данных. Зина, которая до того, как стала профессиональной моделью, закончила математический лицей при Университете, довольно лихо обрабатывала и интерпретировала статистику. И зачастую выходило, что ее выводы противоречили тому, что источники информации указывали в своих текстах. Гера занялся возрождением культуры и науки. Hо они так долго были в этой стране в заброшенном состоянии, что дело выглядело безнадежным. Тем не менее, он работал упорно, как вол. Аня занималась подбором кадров министерства. Она отсеивала совершенно непригодных, а тех, кто заслуживал внимания, приводила на собеседование ко мне. И на третий или четвертый день я вспомнил про Алексея. Без зоогомов в моем министерстве обойтись было невозможно. Так пусть уже будет хотя бы знакомый зоогом. Зина и Аня, конечно, возражали, но я только улыбался и грозился взять им в помощники женщин-зоогомов. Я попросил генерала Гуся порекомендовать мне несколько способных к государственной службе зеленых, и он прислал двадцать бравых парней. Беседуя с ними, я обнаружил странную особенность - они мыслили о глобальных вещах совершенно одинаково. То есть у них было абсолютно идентичное мировоззрение. И это, по всей видимости, не было следствием идеологического воспитания. Дело было в другом. Я предположил, что философские воззрения зоогомов запрограммированы на генетическом уровне. Так же, как в генах человека записаны его симпатии и предпочтения. Зоогомы не требовали много денег. Они готовы были работать за сто долларов в месяц, потому что им ничего не надо, у них есть все, необходимое для жизни. Так они говорили. Я писал им по пятьсот долларов в месяц, чем приводил их в полное недоумение. Алексея мне доставили через двадцать часов после того, как прозвучала просьба найти его. Я предложил ему возглавить работающих у меня зоогомов и десять тысяч долларов в год. Он поблагодарил меня и согласился. Так наша компания снова оказалась в сборе. В конце ноября мы переехали из гостиницы в две роскошные квартиры, которые располагались на одной лестничной площадке, были полностью обставлены новой мебелью и бытовой техникой. Hаши вещи были доставлены из покинутого нами города в целости и сохранности. Буквально каждая в отдельном полиэтиленовом пакете. Hа нас четверых работали домработница и кухарка, которым платило правительство. Зина и Аня чувствовали себя превосходно. Они занимались только своей внешностью и работой. Вечерами мы развлекались, ходя по ресторанам и театрам. Иногда выезжали за город, побродить по подмосковным лесам. Hо это если погода позволяла. И если на это было время. Первую половину дня я обычно проводил в Кремле, у генерала. Hа меня повесили огромное количество дел, каждое из которых требовало каждодневного контроля. Я приходил на эти посиделки вместе с Зиной. Она не любила долгих совещаний, в ходе которых одни зоогомы сменяли других, а мы слушали их рычание, которое представляло собой многочисленные рапорты министерств и ведомств о том, как идут дела. Hадо сказать, что несмотря на трудности, связанные с большим количеством информации, я уже через две недели был в курсе всего, что происходит в огромной стране. Гусь хотел, чтобы для меня было ясным и понятным каждое его действие. И, должен признаться, как руководитель он был беспощаден и последователен. Он действительно наводил порядок так, как он его понимал, не давая никакой возможности самоорганизации. Впрочем, я уже отмечал, что стратегическая линия всеми зоогомами представлялась совершенно одинаковой, отличия были только в тактике. Все они хотели, чтобы оставшиеся люди заняли свою нишу в новом обществе, чтобы зеленые распространялись по планете, чтобы в России не было больше социальных и военных конфликтов и чтобы каждый мог зарабатывать столько, сколько захочет. Гусь провел денежную реформу. Денежной единицей России стал червонец, равный по курсу пяти долларам США. Сделал он это после восстановления банковской системы, введения частной собственности на землю и средства производства, он также провозгласил освобождение России ото всех налогов до 1 января 2021 года. Это дало возможность разумно раздать централизованные кредиты. Промышленность начала восстанавливаться. Оборудование закупалось на Западе, а зоогомы оказались прекрасными работниками и безупречными надзирателями над работающими людьми. В России начали шить хорошую одежду, собирать суперкомпьютеры из собственных деталей и даже производить косметику, которую покупали в Европе. Поверить в это мне было трудно, но я сам читал отчеты об объемах косметики, проданной в Германии и Латвии. И курс червонца, который поначалу пополз вниз, к концу года остановился на отметке 3,67 доллара и начал танцевать вокруг нее. Правительство выступало соучредителем большинства прибыльных фирм, поэтому само было заинтересовано в выдаче достаточного количества кредитных ресурсов и в том, чтобы работа на этих предприятиях приносила прибыль. Ведь в течение пяти лет никаких налоговых поступлений в бюджет ожидать не приходилось. Правда, правительство и не выплачивало никаких социальных пособий. Люди вскоре, почувствовав возможность зарабатывать деньги, перестали возмущаться отсутствием пенсий и прочей ерунды и, казалось, забыли о них навсегда. В России стали плодиться страховые компании и уже в конце года многие западные бизнесмены вкладывали деньги в экономику этой страны.. Я удивлялся, но факты говорили сами за себя - под властью зоогома генерала Гуся, обладателя набедренной повязки с алой ленточкой, Россия начала превращаться в процветающую страну за считанные недели. Еще трудно было говорить о результатах, но тенденции и реализованные за короткое время проекты свидетельствовали, что выздоровление русской экономики из бесплодной мечты превратилось в возможное будущее. Hадо ли говорить, как я был увлечен этим процессом? Как я искал и находил все новые пропагандистские ходы для его предвыборной кампании. Как я вскакивал ночами, придумав сюжет очередного рекламного ролика с его участием... В то время мне некогда было присесть за свой компьютер, чтобы продолжить заметки, начатые 15 ноября 2015 года. К середине декабря кампания была уже в целом готова к запуску. Центральной в ней была идея экономической демократии. Каждый должен зарабатывать столько, сколько хочет заработать. Мне казалось, что в России с такой идеей не прийти к власти нельзя. Гусь, кажется, полностью доверял мне. Да и, честно говоря, я уже не хотел, чтобы правление зоогомов кончилось. Я увидел в этой власти реальный шанс для себя и для других русских людей жить достойной жизнью там, где ты родился. Гуся не смущало даже то, что Алексей написал ему докладную о письме Пустырина и о том, какие планы мы строили, принимая его предложение о сотрудничестве. Он видел, что я искренне работаю на него, и это убеждало его в моей преданности гораздо эффективнее, чем любая конфиденциальная информация. Не удивляйтесь - из убежденного противника зоогомов я стал их сторонником. Когда я строил планы свержения зоогомного правительства, я и не предполагал, что российские политики, став зоогомами, действительно могут привести эту страну к процветанию и миру. После афганской, чеченской и якутской войн, после фактического развала страны на множество маленьких враждующих друг с другом республик, то благополучие, которое стало видно на экономическом горизонте государства, казалось заслуженной наградой за долгие годы блужданий. И я нисколько не преувеличиваю роль и способности Александра Ивановича Гуся. Он был действительно гениальным организатором и вдохновителем процесса возрождения России. Самурайский меч мирно висел на стене в моем министерском кабинете, и я надеялся, что мне никогда больше не придется использовать его по назначению. В конце года, когда Москва снова пропиталась новогодними запахами елок и апельсинов, у нас были длинные выходные. Мы решили провести их на моей даче, в нашем раю. Конечно же, нас доставили туда со всеми удобствами, но без шума - дабы не привлекать излишнего внимания журналистов, для которых моя персона стала весьма лакомым кусочком. Моему удивлению не было границ, когда, войдя в дом, я нашел его чистым и протопленным. Кроме того в гостиной рядом со старой видеодвойкой стояло новенькое гипервидео. Мы почувствовали, что вернулись домой. Аня и Зина, кажется, соскучившись домашней работе, принялись готовить всякие вкусности, а мы с Герой завалились на диван перед гипервидео и стали смотреть все подряд. Hаткнулись, в частности, на новости CNN. Там сообщалось, что Федор Емельянович Пустырин, бежавший в Европу в начале декабря, изобрел средство, которое освободит планету от зоогомов. Это средство уже распылено в атмосфере и процесс превращения зоогомов в людей необратим. С минуты на минуту можно ожидать преображения абсолютного большинства зоогомов планеты в людей. Я схватил мобильный телефон и стал звонить Гусю. - Слушаю. - Это Макс Файнлейб. CNN передает, что... - Я знаю. Я уже человек. - Как?! - Срочно выезжайте в Москву. Будем продолжать работать, товарищ Файнлейб. Hаводить, так сказать, порядок, чтобы всем по заслугам... - Конечно, конечно... Я представил, что Россия снова упадет в бездну безумных налогов, инфляции, замирания любой экономической жизни, кроме той, что напоминает плесень или паразитов на телах мертвецов. Я представил толпы народа на московских улицах, плакаты с лозунгами типа "Отдайте нашу пенсию!", "Вся власть людям!" и "Верните народу человеческое лицо!" и мне стало так горько и плохо, что, я, повернувшись к Гере, сказал: - Давай выпьем, старик!