Разрушение продолжалось.

Никто не заметил руку.

Она показалась из трещины в фундаменте первого здания. Испещренная зелеными пятнами, перепачканная в пыли и грязи. Земля дрогнула, и трещина раздалась еще шире.

Рука высвобождалась из бетона, поначалу медленно.

Никто не заметил.

Никто не увидел, как рука, пошевелив пальцами, сжалась в кулак.

Молоток председателя опустился с громким стуком, и этот звук многократно отразился от стен в зале суда номер 1 Олд-Бейли. Но неистовый гвалт прекратился лишь на мгновение, и поэтому лорд Юстас Валентайн крепче сжал рукоятку и продолжал стучать даже после того, как голоса полностью смолкли.

Судья укоризненно взглянул на публику, на адвокатов и клерков.

Валентайн служил судьей уже тридцать три года и председательствовал на многих заседаниях, но не мог припомнить, чтобы публика и средства массовой информации проявляли к какому-нибудь делу такой интерес.

Публика уже знала из газет, что многие эпизоды этого преступления были просто отталкивающими. Этого было вполне достаточно, чтобы все три дня — а дело слушалось уже именно столько — в зале не было свободных мест.

Свидетельское показание, вызвавшее последнюю бурю негодования, пришлось повторить.

— Если в суде будет шумно, я попрошу нарушителей покинуть зал, — сказал судья и, посмотрев на стоявшего перед ним прокурора, кивнул ему: — Можете продолжать, мистер Бриггс.

Томас Бриггс с готовностью шагнул к свидетельской стойке. Его мантия развевалась, словно крылья стервятника.

Человек за свидетельской стойкой смотрел на него мутными, безжалостными глазами. Прокурор сверился с записями и обратился к обвиняемому.

— Когда вы отрезали миссис Дональдсон груди, вы знали, что она еще жива?

Эти слова он произнес спокойным, бесстрастным голосом, но у присутствующих по спине пробежал холод. Публика вновь загудела, но судья прекратил этот шум одним ударом молотка.

— Вы знали? — повторил Бриггс, облокотившись на угол стойки.

— Знал, — безразлично ответил Джонатан Крофорд. — Когда я стал ее резать, она закричала.

— Но тем не менее вы продолжали, пока не отрезали обе груди? — спросил Бриггс, на секунду отвернувшись от Крофорда.

— Да.

В зале снова послышался ропот, который, как и раньше, стих после удара молотка. В зале воцарилась гнетущая тишина, которую нарушали лишь голоса прокурора и обвиняемого.

— Почему вы все же решили сделать это? Ведь раньше вы уже ударили миссис Дональдсон кинжалом? — Он замялся, вновь сверяясь со своими записями. — Точнее, вы уже нанесли ей шестнадцать ударов ножом. Этого было недостаточно?

— У нее дети, — начал Крофорд, — этих богатых выродков она вскармливала грудью. — Он усмехнулся.

— Но ведь детей вы тоже убили, — возразил помрачневший Бриггс.

Казалось, в данном случае бесполезен весь его профессионализм. Крофорд держался так заносчиво, что прокурор чувствовал себя не в своей тарелке.

— Мы убили детей, чтобы они заткнулись, — ответил Крофорд. — Сами знаете, какими шумными они бывают. — В его голосе прозвучала ирония, на что прокурор постарался не обращать внимания.

— Вы вошли в спальню детей миссис Дональдсон, — начал Бриггс, повышая голос и направляясь к присяжным, — где спали Мелисса и Фелисити четырех и двух лет соответственно. — Прокурор вытащил из папки несколько черно-белых фотографий и протянул их присяжным. — Что вы сделали потом?

— Я их убил.

— Вы их убили, — повторил Бриггс, и его лицо стало суровым, — но сначала вы отрезали Мелиссе язык и кухонным ножом выкололи Фелисити глаза. Это так?

— О Боже! — раздался стон из зала.

— Это так?! — вскипел Бриггс, поворачиваясь к обвиняемому.

— Когда не видишь зла, о нем не говоришь, — улыбаясь, ответил Крофорд.

— Отвечайте на вопрос, — сказал судья Валентайн, что-то записывая.

— Да, мы убили их, — ответил Крофорд, отбросив назад длинные пряди волос, — так же, как и других паразитов.

— Как я понимаю, под паразитами вы имеете в виду людей, которых можно убивать?

— Да, богатых ублюдков. А скольких погубили они, наживая свои миллионы?

— Семейство Дональдсонов вряд ли можно отнести к миллионерам. Миссис Дональдсон владела лишь небольшой фабрикой в Вулвише.