Я кивнула: вполне объяснимо. Костя помолчал и добавил:

— Но, возможно, на эту мысль его натолкнул кто-то другой. А может, они решили это все вместе.

Я вновь кивнула. Ну что же, подозрения остаются в силе.

Танец закончился, и мы вновь отошли к перилам, созерцая ночь, окутавшую наш теплоход. Красота ночи была, конечно, необычайной, и грешно было бы сейчас говорить о чем-то неромантическом, но работа есть работа — когда мне еще предоставится такая уникальная возможность узнать все как можно подробнее.

И я отогнала от себя мысли об отдыхе и продолжила свой осторожный допрос, замаскированный под светскую беседу любопытной дамы, которая томится от безделья:

— Костя, но, несмотря на то, что я в этой компании почти чужая, мне все же всех их жалко, с девочками я очень подружилась, и с Игорем у нас… — я жеманно повела плечами, — ну, вы понимаете…

— Да, конечно, — заторопился ответить Костя, поставленный мной в неудобное положение. А в неудобном положении человек охотно говорит о чем угодно, только бы сгладить неловкость.

Поэтому я моментально задала ему интересующий меня вопрос:

— Неужели это действительно Гена убил? Не верится мне, ни капельки.

— Увы, но это правда, — с готовностью начал Костя. — Понимаете, все налицо — и мотив, и возможность у него была, и улики имеются.

— Да? — изобразила я живейший интерес. Естественно, я все это знаю, но пусть он еще повторит — хуже не будет.

— Конечно! А вы не знали? У него самый обычный, старый как мир мотив убийства — деньги. Он сильно проигрался накануне и был должен убитому большую сумму. Друзья все время твердили, что это обычное дело — убийца всегда проигрывал, а убитый — выигрывал. Но, на мой взгляд, это как раз подтверждает правильность нашей версии — у убийцы, наверное, сдали нервы, этот проигрыш был последней каплей. Понимаете?

— Может быть, вы правы, — может быть, а может, и нет. — Тоже мне, психолог, Зигмунд Фрейд. Но в его речи проскользнула очень интересная фраза. Так, делаем круглые глаза и уточняем то единственное, что действительно интересно:

— А вот вы сказали — «наша версия». Это как?

— Очень просто, Таня. Существует положение, что на корабле при совершении какого-либо преступления до приезда милиции дознание ведет капитан, или, по его поручению, помощник капитана. Это очень разумно прежде всего для тех, кто ходит в море, — там пока доберешься до следственных органов, может пройти очень много времени. Но и на речных судах это положение действует. Ну вот капитан и возложил на меня обязанности дознания до прихода милиции. Мы хоть и стояли уже в порту, но было раннее утро, и пока милиция доехала, прошло где-то полчаса.

— Боже, как интересно! — вскричала я в полном восторге. А как же — ведь он такой смелый, умный и черт его знает какой еще. Чем чаще мужику об этом говоришь, тем легче им управлять. Но сведения действительно интересные — никогда не слышала об этом раньше. А может, слышала, но забыла. Но не мешает еще немножечко повосторгаться и заодно кое-что уточнить:

— И как только у вас это получилось! Я бы на вашем месте просто растерялась и ничего не сообразила! Неужели вы сумели за полчаса все выяснить?

— В общем, да. Но это же моя работа. Скромен, как настоящий герой. Прямо слезы на глазах наворачиваются. Повезло тебе, Татьяна, в этой поездке: сначала — высокие отношения между супругами и любовниками, потом — джентльменское отношение малознакомых людей лично к тебе, и вот теперь — настоящий герой. С ума сойти можно!

— И вы преподнесли милиции готовую версию, ведь правда же? Ну признайтесь, не скромничайте! — Страна должна знать своих героев!

— Можно сказать и так. Но это было несложно, все было как на ладони. Ведь это же не детектив Агаты Кристи, а обычная жизнь. Здесь все просто. И я уже сказал, что не только мотив, но и улики были — чего стоит хотя бы измазанный кровью пиджак!

— Да что вы говорите! — в испуге спросила я. А как же — настоящая женщина должна быть слабой и пугливой, как курица. Нет, лучше, как грациозная лань.

— Да-да. Ужасные подробности, но они соответствуют истине. И возможность у него была, и алиби отсутствует. А на требование сказать, где он находился в момент убийства, — молчит или огрызается. Вы знаете, мне кажется, он уже раскаивается. Может быть, даже напишет явку с повинной, и ему на суде будет легче.

Ага, как же, явку с повинной. Примут ее у него, конечно! У них же готовое дело, которое они так легко раскрыли. Если бы не мои активные действия, дело уже закрыли бы и готовили для передачи в суд. Но Константину эти мои мысли знать необязательно.

— Да, конечно, вы правы. Разумеется, раскаивается. Ведь это очень тяжело — быть убийцей своего друга… — Но мне надо еще кое-что уточнить:

— Костя, а откуда вы узнали об этом самом мотиве?

— Очень просто — они и после игры спорили на палубе, а потом пришли в бар — очень громко ссорились. Даже бармен потребовал на всякий случай усилить охрану в баре, мало ли, вдруг подерутся. Но тогда они расстались довольно мирно. Кто бы мог подумать, что утром случится такое!

— Действительно, ужасно, — поддержала я Костю и мысленно подвела итог нашего разговора: очень интересно.