– Воз-можно!.. Все, знаете ли, возможно!
– ответил беспечно Чапчакчи. А что?

– Да так как-то этак... вид у вас несколько притурковатый...

В семь часов две или три подавальщицы бегали с колокольчиком, давая знать, что нужно сходиться на ужин.

На второе за ужином подали гурьевскую кашу.

– Странное дело... Почему же она гурьевская?
– спросил, ни к кому не обращаясь, Пронин.

– Ага!.. Вот именно... Почему гурьевская?
– подхватил Вознесенский.

– Город есть такой - Гурьев... Кажется, в Астраханском крае... или в Оренбургском...
– начал было думать вслух Костюков, но доктор перебил его оживленно:

– Город Гурьев!.. Да, есть такой при устье Урала... Только каша эта не городом пахнет, а целым министром!.. Был такой при Александре Первом министр финансов - граф Гурьев... Оставил после себя на память вдребезги расстроенные финансы (Канкрину их пришлось потом выправлять), дочь Нессельродшу да вот эту кашу... И вот ирония судьбы человеческой: о финансах расстроенных забыли, о Нессельродше - на что была баба-бой - тоже забыли, а кашу его даже вот через сто лет и даже в доме отдыха подают!.. И что же он тут такого изобрел, скажите на милость?.. В обыкновенную манную кашу понатыкал кусочков разных фруктов, чем и приобрел бессмертие!..

– Предлагаю стереть с лица советской земли этот позор!
– сказала с жаром Алянчикова.

– Стираем!
– отправляя в рот ложку, кивнул ей Костюков.

– Переменить название!
– объяснила Алянчикова.

Доктор поспешно дотянулся к самому уху старухи и спросил шепотом:

– Ваша фамилия как?

– Уточкина... а что?
– прожужжала старуха, но доктор уже поднялся и торжественно начал, приосанясь:

– Вношу предложение по вопросу дня: в честь уважаемого товарища Уточкиной (он указал на старуху) предлагаю назвать это блюдо уточкиной кашей... Кто против?

Никто не высказался против. Все рассмеялись, даже и Ландышева. Старуха внимательно поглядела на Вознесенского и покивала головой, как кивают старые на молодых и умные на глупых.

После ужина было еще светло. Казалось, что солнце задержалось на горизонте гораздо дольше, чем было ему отведено, и эти последние иззелена-оранжевые лучи просквозили верхушки сосен, берез и елей в парке так, как этого и нельзя было представить солнечным днем. Не только каждая ветка, каждый лист - каждая игла казалась отдельной. Тончайшее кружево сплелось над головами, лица стали значительнее и сложнее.

Эти последние перед сумерками лучи, - в них есть какая-то ласковость, задушевность, и она отражается на человеческих лицах, слабо окрашенных в слегка зеленое, когда стушевываются скулы, щеки и подбородки и глубже, и ярче, и задумчивее выступают глаза.

На карих глазах Ландышевой, которая, робко и будто не вполне доверяя своей способности ходить по аллее, посыпанной мягким желтым песком, а не по гладким плитам и асфальту тротуаров, двигалась скользящей походкой к реке, задержались серые с золотыми точками глаза инженера Шилина, шедшего уже от реки к дому.

– Хотите кататься в лодке?
– вдруг спросил Шилин, едва остановясь.

Он, усталый, даже и глазами не улыбнулся при этом: внимательность прозвучала только в его голосе, надтреснуто-глуховатом.

– Покататься?
– изумленно отозвалась Ландышева.
– Я ведь ничего не умею: ни грести, ни этим... как он называется?.. рулем...

– Да вам ничего и не нужно будет: только сидеть.
– Шилин слабо махнул рукою.

– А кто же будет грести?

– Да вот еще - кто же!.. Я ведь иду за веслами...

И, кивнув ей головою, он выпрямился, и шаги его потом стали тверже, а Ландышева, радостно встревоженная, уверенно пошла к пристани взглянуть на ту лодку, которая ее ждала.

Женщина размашистых движений - Алянчикова - приколола к своим рыжим волосам плотную, едва распустившуюся чайную розу. Она воткнула ее в гребенку, предполагая, что цветок свесится влево, но роза была вся переполнена соком и упруго покачивалась на ее голове задорным хохолком, в то время когда она, идя рядом с Шорниковым, говорила о книгах и читателях:

– Чрезвычайно показательно, как изменился у нас читатель... Отошла мода на пустые романы, - это замечательно!.. Теперь всякий стремится заполучить квалификацию, поэтому что он читает? Книги по технике!.. По всяким отраслям, но только техническую литературу... Автомобиль, например... Сколько бы книг по автомобилю ни появилось в книжных магазинах, их сейчас же раскупают мо-мен-тально!.. Только появились в витринах - и готово!.. А в библиотеках такие книги обыкновенно зачитываются без остатка!.. Их не успевают выписывать... Авиация - тоже!.. Вообще всё, где есть моторы... Маленькие ребята читают путешествия, открытия, биографии ученых... Вообще, вы себе представить, не можете, до чего изменился теперь - вот всего за последние несколько лет - читатель!.. Как вырос у него практический деловой ум!..
– И правую руку она подымала то и дело, точно говорила с эстрады.