Павел СЕННИКОВ
Я иду по Арсенал-роуд
Я иду по Арсенал-роуд Я - детектив Пол С Коув, и мои широкие плечи раздвигают бурную толпу. Через полминуты я умру, и знание этого наполняет меня решимостью, хотя где-то в глубине грудной клетки щиплется жалость к себе. Быстрым взглядом острых серых глаз я замечаю гнусную рожу Вудпекера в окне шестого этажа - он уже на месте.
Вудпекер - маньяк-убийца, его волосатая клешнеобразная рука нежно гладит шершавый кирпич, лежащий на подоконнике. Я подхожу вплотную к дому, и Вудпекер следит за мною не дыша. Слюна закапала его рубашку - отталкивающее зрелище, надо будет отработать эту деталь. Наконец он бросает кирпич. О, миг желанный! Я расправляю плечи, чтобы умереть красиво. На моем лице печаль и благородство. Таким меня запомнят.
И тут какая-то дебелая баба отталкивает меня своими ручищами в сторону! В следующий момент кирпич пробивает ей череп, и хруст костей рвет мне сердце. Но пытка еще не кончена.
– О мэтр!
– произносит она, закатывая глаза перед смертью.
– Я большая поклонница вашего пера - я так счастлива спасти вас даже ценой своей жизни!
Затем она удовлетворенно умирает, а я стою как истукан в собравшемся людском скопище и соображаю, как мне быть.
Ровно в задуманное время подбегает репортер Крайнинг и с ходу начинает бешено чиркать в блокноте. Толпа шепчется и ждет чего-то.
– Так, стоп!
– командую я. Все обращают взоры ко мне, а я прямо пылаю негодованием. Повернувшись, пинаю бабищу:
– Тебе чего здесь надо было, дура?
– Мэтр, - говорит она, почесывая кирпич, - я думала...
– Я не мэтр!
– захожусь я криком.
– Как - не мэтр?
– хором удивляются присутствующие. Какая-то тонконогая дамочка падает в обморок.
– Сейчас я детектив Пол С. Коув, а не писатель Пол С. Коув, недоумки! Вы что, не прочли начало?
– Я как-то пропустила, - растерянно говорит бабища. Недоумки согласно кивают.
– Так что, мэтр, не писать?
– спрашивает тупица Крайнинг.
– Я не мэтр! Не пиши! Провались с глаз долой, пока я тебя не вычеркнул, отвечаю я горько.
– И ты убирайся!
– это я женщине.
– Чтоб тебя больше не видел до конца творческого пути!
Недовольные, они расходятся. Они не знают, что мне во сто крат тяжелее, чем им, потому что я иду по Арсенал-роуд, детектив Пол С. Коув, и мои широкие плечи обтягивает кожаная куртка. Только что прошел дождь, он разогнал прохожих, и на улице почти пустынно. Вечереет. Это последний вечер в моей жизни, и я вдыхаю озон с упоением, но отчего-то у озона горьковатый привкус. Или эта горечь оттого, что через полминуты я умру? Краем глаза я профессионально замечаю опасность, угнездившуюся в окне седьмого этажа в образе Вудпекера. Его скошенный рот пускает пузыри, которые нетерпеливо лопаются. Он ждет меня, поигрывая увесистым кирпичом, и углы кирпича для надежности заточены. Он ждет меня давно, он знает, что случай сведет нас, чтобы помешать завершению моего столь блистательно начатого расследования по делу бедняжки Энн.
Я делаю, постройнев и посерьезнев, шаг, еще шаг. Раздается хлопок, но это, увы, не удар по моей голове. Это Вудпекер с простреленной головой хлопнулся о тротуар прямо передо мной, цепко держа кирпич.
"Спокойно!" - говорю я себе. Я знаю, кто это, и он от меня не уйдет. И точно - непревзойденный после меня сыщик Эдройт пересекает улицу, направляясь ко мне. Ну и рожа! Хоть бы не улыбался, а то могу не сдержаться.
– Хэлло! Пол!
– орет он в обычной эдройтовской манере.
– Я чуть было не опоздал!
– Ты начало читал?
– вместо приветствия (обойдется!) спрашиваю я. Он отводит глаза и нагло врет:
– Ну, читал.
– И что же ты прочел?
– Ну, мэтр, - скулит он, - разве все упомнишь?
– Я не мэтр, - отрезаю я. Он разевает рот и выкатывает бельмы.
– И этот рассказ не про тебя. Он про детектива Пола С. Коува, понял?
Я вижу, как он страдает, но мне от этого не легче.
– Чего тебе не сидится?
– пытаю я.- Этот рассказ - с расследованием, которое тебе не по зубам. И вообще - ты мне надоел. Вечно суешь свой нос, куда тебя не просят. Конечно, хорошее качество для сыщика, но в своем рассказе про себя я этого не потерплю. Вали отсюда!
Я бы и пинка ему дал, но тут подлетел этот очкарик с блокнотом и ну строчить, как ошпаренный.
– Брось, - говорю, - это не я.
Он даже не обрадовался. Все они неблагодарные. Думают только о себе. Тяжело работать с этой публикой. Занятый такими неутешительными мыслями, я иду по Арсенал-роуд, не обходя луж, оставленных дождиком, и на душе у меня неспокойно. Мне, детективу Полу С. Коуву, не хочется умирать и очень жаль отечественную криминалистику, теряющую в моем лице безграничные возможности. Но Вудпекер на своем привычном месте, в окне восьмого этажа, ласкает и ласкает любовно отшлифованный кирпич единственной незабинтованной рукой - остальные конечности у него в гипсе, а голова обмотана так, что видны только глаза гноящиеся, воспаленные, сумасшедшие. Он идиот, этот Вудпекер. Но даже от идиота я приму смерть достойно; для писателя Пола С. Коува я готов на все. Не торопясь и уверенно, я прохожу под окнами, и шаг мой вторит биению миллионов сердец, обиженных всякими вудпекерами. Их славный защитник погибнет, сраженный коварной рукой. Жаль!
И вот кирпич, радостно посвистывая, проникает в мой череп. От боли и упоения я забываюсь на мостовой. Просто лежу и слышу топот ног множества людей, спешащих ко мне и ломающих руки в отчаянии. Они обступили меня и плачут. Подбежал Крайнинг. Скрипя пером, он шмыгает носом - как он любил меня! Что-то жгучее капает мне на лицо. Достав каплю языком, убеждаюсь, что это слезы, и открываю глаза. Плачет Вудпекер, свесившись через карниз; в его злодейской душе сейчас происходят большие перемены при виде моря страдания, залившего улицу. С высоты своего восьмого этажа он видит, как ширится это море, охватывая весь город и далее страну. Это газета Крайнинга выпустила специальный номер.