Вслед за нею показался юный франтик, вся сила которого была не в руках, а в ногах, – решительно, но не рассудительно, устремился он к дыре. Честолюбец его окликнул:

– Эй, сеньор дон Такой-то, одно слово об одном деле! Как это вы, сын отца великого, чьи героические дела гремят во всем мире, чье имя украсило свой век, намерены похоронить себя в праздности и гнусности?

– Не надоедайте мне, не учите меня жить. Предки мои столько всего насовершали, что мне совершенно ничего не оставили. Ничего мне не надо, не хочу я быть ничем, – твердил тот, ничуть не смущаясь.

Провалился и он – больше о нем ни слуху, ни духу.

Подобным же, вернее, неподобным, манером, исчезали в пещере одни и другие, те и эти, мир безлюдел, а роковая пучина никак не наполнялась, сколько ни валилось в нее званий и состояний. Исчезали там дворяне, титулованные, гранды, даже монархи. С изумлением глядя на одного могучего государя, ему говорили:

– И вы. государь, идете туда же?

– Не я иду, – отвечал он, – меня тянут.

– О нет, оправдание не годится.

Люди достойные, угодив туда, уже ничего не стоили, цветущие таланты увядали, способные становились ни на что не способны. Сперва утехи да забавы, потом бесчестье, с Веселого Лужка в Пещеру Ничто – и вечное забвение! Некий, с виду весьма важный, вельможа уже стоял одной ногой на пороге пещеры, как подошел к нему некто в жесткой, под стать нраву, бородой, человек суровый и дельный, и, удерживая вельможу за полу, передал поручение от государя, предлагавшего вельможе должность посла высшего ранга, которой домогались многие, но вельможа, отклоняя честь, отшутился:

– Не желаю чина, где ждет кручина.

Его снова убеждают – теперь принять жезл главнокомандующего.

А он:

– Прочь с ним! Не хочу ничего, хочу командовать только собою и принадлежать только себе.

– Ну, хотя бы вице-королевство!

– Ничего, ничего не надо! Оставьте меня – хочу весело жить, деньгами сорить.

И, избрав ничто, сам обратился в ничто.

– Ох, и сильна ты, Пещера Ничто, – говорил Критило, – сколько всего глотаешь да пожираешь!

Два плюгавых сморчка – пинка на них жаль! – подталкивали пинками в пещеру людей рослых и взрослых, толпы бесчисленные, ибо бессмысленные, а те от лени и рукой не шевельнут.

– Проваливайтесь, – приговаривали сморчки, – рыцари, красавицы, щеголи, цветущие годы, наряды, украшения, пирушки, прогулки, пляски, забавы – все в Пещеру Ничто!

– О, какая жестокость! – сетовал Критило. – Кто они, эти пошлые негодяи?

– Вон та – Праздность; а этот – Порок; неразлучная парочка.

Услышали странники, как наставлял воспитатель второго сына одной из знатнейших фамилий королевства:

– Помните, сударь, вы можете достичь многого.

– Каким образом?

– Надо пожелать.

– Чего уж там, поздно я, второй сын, родился!

– Восполните это трудолюбием и заслугами, превозмогая мужеством немилость Фортуны, – таков был путь Великого Капитана и других, что сумели опередить обласканных судьбою старших братьев. Как? Вы можете стать львом на поле брани, и предпочли быть боровом в болоте разврата? Слышите? Боевой рог призывает вас, дабы имя ваше огласили трубы славы! Заткните уши для пенья театральных сирен, желающих вас сокрушить, в ничто обратить.

Но юноша, подымая на смех подвиги, отвечал:

– Мне – под пули, на приступы, в походы, когда могу переходить от прогулки к игре, от комедии к пляскам? О нет, не соглашусь ни за что.

– Глядите, вы ничего не достигнете.

– А мне ничего и не надо.

Так и сталось – ничего не надо было, и не достиг ничего.

Зато удались некоторые хлопоты Честолюбивого. Увидел он, как достойный и прозорливый отец послал своего сына, многообещающего юношу, в саламанкский университет, дабы тот, кратчайшим путем науки (да, кратчайшим, ибо путь военной службы – окольный), достиг высокой должности. А юноша, вместо того чтобы слушать лекции, предался утехам и быстро катился вниз, к бесславному пристанищу ничтожеств. Сожалея, чтотак явно губит себя способный юноша, Честолюбивый сказал ему:

– Сеньор законовед, худой путь избрали вы, вместо того чтобы учиться в бдениях просвещать ум и с дипломом Главной Коллегии перейти в Канцелярию или в Королевский Совет, – туда нет лучшей лесенки, нежели студенческая ферула t0! A вы, пренебрегая всем этим, губите драгоценное время, транжирите достояние и обманываете надежды родителей ваших. Поверьте, дурной путь вы избрали.

Предупреждение и горький урок возымели силу – дабы внять правде, тоже ум нужен. Говорят, юноша тот, в трудах неустанных и неусыпных, подымался со ступени на ступень и дошел до Президентского кресла, прославив свой род и край. Но то был Феникс средь стада гусей – куда чаще книгу меняют на колоду, амфитеатр наук на театр комедии, вадемекум [678] на гитару – потому-то Право и судит так криво, Дигесты [679] остаются недегустированными, и юристы эти юрко исчезают в Пещере Ничто, не стоя ничего и не став ничем.

– Я понимаю, – говорил Критило, – что простой человек, плебей устремляется в эту пошлую пещеру, и не дивлюсь – простолюдину и впрямь трудно чего-либо достигнуть, снискать добрую славу, стать знаменитым. Но чтобы люди родовитые, благородной крови, из славных семей, те, кому чуть-чуть потрудиться – и достигнут многого, кому со всех сторон подают руки, кому до славы рукой подать, чтобы такие люди предпочитали погрязнуть в пороке, превратиться в ничто, похоронить себя заживо в Пещере Ничто, – о, это бесспорно жалкая участь. Простые люди сражаются пулями свинцовыми, знатные – золотыми. Знания – у обычных людей серебро, у знатных – золото, а у владык – брильянты. О, сколь многие, не пожелавшие потрудиться на полудюжине курсов, всю жизнь краснели за дюжинные свои познания! Без пользы проведя недолгие годы ученья, утратили они века славы.