Девушка подошла к кровати, на которой я лежал, и отключила оба генератора - в изголовье и в ногах.

– Так вы что-нибудь чувствовали?
– повторила она вопрос.Несколько минут назад.

Я чувствовал себя, как никогда, хорошо - стих гул в ушах, и странной дурноты в помине не было. Наваждение прошло.

– Несколько минут назад?
– наконец-то догадался я.- Значит, это было ваших рук дело? Товарищ комиссар, я выражаю официальный протест. Тайные эксперименты на людях запретили еще в прошлом тысячелетии.

– Я проверяла вашу эндокринную систему,- строго возразила девушка. Серьезный она была человек, полная противоположность здешним полицейским.

– А я решил, что меня отравили,- сообщил я ей. Тут она наконец улыбнулась. Улыбка у врача была плотоядной, совсем не вегетарианской. Я бы спрятался от такой улыбки под кроватью, будь помоложе годов на сорок пять.

– Наш гость попал в опытные руки,- произнес со странной интонацией лейтенант Сикорски.- Думаю, я ему больше не нужен. Я подожду тебя в коридоре, Бэла, хорошо?

– Присядьте,- скомандовала девушка, придирчиво рассматривая меня.- А теперь погримасничайте. Попробуйте меня напугать или рассмешить - разиньте рот, выпучите глаза, высуньте язык. Не стесняйтесь, я и не такое в жизни видела.

Я постарался не стесняться.

– Вы уверены, что реабилитация прошла, как надо?
– озабоченно спросил Бэла, понаблюдав секунду-другую за моим лицом.- Меня тревожит состояние его психики, доктор. Психика тоже должна восстановиться?

– Сделайте, пожалуйста, несколько круговых движений головой, медленно,- последовала новая команда.

– А меня тревожит жара,- сказал я, осторожно ворочая шейными позвонками.- Молоко скиснет. Или что вы там едите вместо мяса?

– Вместо мяса употребляют сою,- откликнулся Сикорски уже от двери.

– Ты не волнуйся, Иван,- бодро сказал Бэла,- Твои консервы положили в холодильник, употреблять сою от тебя не потребуют.

– Нет, я теперь буду есть только сою,- капризно возразил я.- Товарищ лейтенант убедил меня, что больным быть вредно для здоровья.

– У вас отличное здоровье,- вдруг сказала врач.- Для вашего возраста, конечно.

Она присела на стул, на котором раньше сидел лейтенант Сикорски, и смахнула со лба прядь волос. С исчезновением одного из мужчин девушка необъяснимым образом изменилась словно стальной стержень из нее выдернули, словно ослабло поле, защищавшее ее от неблагоприятных условий среды. И стало заметно, что красавица гораздо взрослей, чем была мгновение назад. Что никакая она не девушка, а взрослая, много повидавшая женщина. Ведьма, потерявшая свою гипнотическую силу...

– Ваше лицо кажется мне знакомым,- смущенно призналась хозяйка кабинета, по-прежнему обращаясь ко мне.- Даже не столько лицо, сколько... Не поймите неправильно. Вы у нас, случайно, не лечились?

Бэла предположил, отвернувшись к окну:

– Возможно, ты видела его на площади?

Она помолчала, рассеянно глядя на мой шрам.

– На площади? На какой площади?
– Женщина измученно вздохнула.- Я сегодня очень мало спала и шуток не понимаю. Сейчас наш уважаемый товарищ, которому не терпится одеться и удрать отсюда, попробует пройтись от кровати до стены.

Я взял с тумбочки свои шорты.

– Опять она плохо спала...- задумчиво продекламировал Бэла.- Опять ее предали сны...

Ведьма-целительница внезапно встала, закусив губу, сделала два легких шага и закатила начальнику полиции хлесткую пощечину.

Терраса закончилась спуском к бульвару, и вот тут-то, перед самыми ступеньками и немного в стороне, расположились эти чудаки. Мужчина и женщина, оба седоватые, оба дрябловатые, они стояли, подставив солнцу свои лица, и размашисто поворачивались - влево, вправо, влево, вправо. Туловище поворачивалось вместе с головой. Один глаз был прикрыт ладонью, а второй - бесстрашно открыт. Эти двое смотрели на солнце, ловили единственным открытым глазом прямые солнечные лучи, но как бы украдкой, лишь на мгновение погружаясь в море слепящего пламени. Мы молча проследовали мимо, и только потом я полюбопытствовал:

– Их что, тоже из какой-нибудь больницы отпустили?

– Это вампиры,- пояснил мой собеседник.

– Настоящие?
– обрадовался я.

– Боюсь, что нет. Приклеилось к этой группе такое название, я уж и не помню, из-за чего.

– А зачем они смотрят на солнце?

– Расслабляются. Ритуал называется "соляризация".

Было одиннадцать с чем-то утра, но пекло так, будто пробило уже все двенадцать. Мы спустились по ступенькам и вновь оказались в тени. Идти налегке, без вечного чемодана, было как-то непривычно.