— Для своих восьмидесяти лет она более чем жива. В стиле матерей Уистлера. Спокойна и прекрасна.

— Вы счастливый человек. Моя мать умерла, когда я был еще очень молод.

— Мне жаль это слышать. Моя мать — настоящая леди до кончиков пальцев. Сейчас немного таких осталось. Я уверен, что очень многим ей обязан. Возможно, больше всего я горжусь тем, что написал обо мне ваш редактор, Седрик Мэдисон, несколько лет назад. Я послал ему благодарственное письмо и все время собирался с ним встретиться.

— И что же он написал?

— Он написал, если я правильно понимаю его мысль, что я последний выживший джентльмен.

— Прекрасные слова. И вам, вероятно, понравился бы Седрик… Временами он кажется странным, но, подобно вам, он — увлекающийся человек. Дни и ночи проводит в редакции.

Леонард достал из своей папки несколько листков с заметками, просмотрел их и отыскал нужную страницу.

— Мы готовим большой очерк о вас, — начал он, обращаясь к Харингтону. — С портретом на обложке и фотографиями внутри. Я уже многое о вас знаю, но есть кое-какие вопросы и несообразности…

— Не уверен, что я вас правильно понял.

— Вы знаете, как мы действуем. Проделываем изнурительную работу, чтобы быть уверенными в истинности каждого факта. Беседуем с друзьями детства нашего героя, с его учителями, со всеми кто способен помочь лучше понять его. Посещаем места, где он жил, подбираем слухи, маленькие анекдоты. Тяжелая работа, но мы гордимся тем, что проделываем ее.

— И имеете на это полное право, молодой человек.

— Я отправился в Вайлунсинг в Висконсин, — продолжал журналист. Ведь, как известно, вы там родились.

— Очаровательное место, насколько я помню. Маленький городок, зажатый между рекой и холмами.

— Мистер Харингтон…

— Да?

— Вы не родились там.

— Простите?

— В окружной книге записей рождений — вас нет. И никто вас не помнит…

— Это какая-то ошибка. Может быть, вы шутите?

— Вы учились в Гарварде, мистер Харингтон? Выпуск 1927 года?

— Верно.

— Вы никогда не были женаты, сэр?

— Была девушка… Она умерла.

— Ее звали Корнелия Сторм?

— Да, это ее имя. Этот факт мало кому известен.

— Мы делали свою работу, мистер Харингтон.

— Я не это имел в виду. Тут нечего скрывать. Но и выставлять напоказ тоже нечего.

— Мистер Харингтон…

— Да?

— Не только Вайлунсинг и все остальное… Нигде нет записей о вашем обучении в Гарварде. И никогда не существовало девушки по имени Корнелия Сторм.

Харингтон распрямился.

— Это отвратительно! — воскликнул он. — Что это значит?

— Простите. Возможно, мне следовало найти другой путь, а не вываливать на вас все сразу. Если хотите…

— Хочу. Думаю, вам лучше уйти.

— Не могу ли я что-нибудь сделать?

— Вы уже достаточно сделали. Вполне достаточно!

Он снова сел в кресло, сжав поручни дрожащими руками и слушая, как уходит журналист.

Когда хлопнула входная дверь, он позвал Адамса.

— Я могу для вас что-нибудь сделать? — спросил Адамс.

— Да. Скажите, кто я такой?

— Но, сэр… — удивленно сказал Адамс. — Вы — мистер Холлис Харингтон.

— Благодарю вас, Адамс. Так я и думал!

Уже смеркалось, когда он повернул машину на знакомую улицу и подъехал к обочине перед старым домом с белыми колоннами, стоящим в стороне под сенью больших деревьев.

Он заглушил мотор, вышел и постоял немного, позволив состоянию этой улицы войти в него, — чистой, правильной, аристократической улицы, убежища в наш век материализма. Даже машины, движущиеся по ней, сказал он себе, понимают это свойство улицы, потому что они шли медленнее и тише, чем на других улицах, и в них чувствовалось почтение, которое нелегко обнаружить в механизме.

Он пошел по тропинке, вдыхая запахи сада. Он чувствовал, как суматоха и паника уходят: эта улица и этот дом — они сами по себе были доказательством того, что все в порядке.

Он поднялся по кирпичным ступеням, переступил через порог и протянул руку к дверному молотку. В гостиной виднелся свет. Он знал, что там его мать, она ждет сына, а на его стук из кухни спешит Тильда: мать уже не может двигаться так быстро, как раньше.

Он постучал и стал ждать, вспоминая счастливые дни, проведенные в этом доме до отъезда в Гарвард, когда еще был жив отец. Некоторые старые соседи до сих пор живут здесь, но он не видел их много лет: он редко выходил из дома во время своих посещений, проводя часы в разговорах с матерью.