– Что у вас?
– спросил Никифоров.

Тот не оглянулся, но на всякий случай оттопырил локти, словно боялся, что сейчас его начнут теснить.

– Я спрашиваю: что у вас?
– повторил Никифоров громче, с дрожащей нотой в голосе.

– Александр Константинович, - сказала невидимая ему диспетчер Валя, на техобслуживание мы не можем принять ни одной машины. Этот гражданин...

– Но мне надо!
– крикнул мужчина и только тут повернулся к Никифорову.
– У меня помпа полетела.

И директор увидел униженность и затаенную ненависть в узких голубых глазах. Он ощутил, как ему передается враждебность, и заставил себя чуть-чуть улыбнуться, то есть не улыбнуться, а лишь приподнять углы рта.

– Мы не можем вас обслужить, - вымолвил Никифоров как можно приветливее.
– Вы хотите, чтобы я не ремонтировал чью-то машину, а принял вашу, но так будет несправедливо. Приезжайте завтра к восьми, мы вас примем.

– Завтра? Нет! Мне надо сегодня.

– Ну как хотите... Сегодня мы принять не можем.
– Никифоров пошел к выходу.

– Что вы за люди?
– завопил толстый мужчина.
– Вы не люди! Вы же глядите на людей, как на машины. А я с детьми еду! С двумя детьми. Эй, вы, жигулевский коновал, у меня маленькая девочка и мальчик! Номер 42-13, мы будем ночевать под вашими окнами.

"Почему они так смотрят?
– думал Никифоров.
– Неужели это никогда не кончится?" Он чувствовал, будто кто-то упорно подталкивает его к жесткому обращению с заказчиками, чтобы можно было сохранить свои нервы, сэкономить время и избавиться от ощущения вины перед каждым, кому он отказал. Отказывать могли бы другие, как это делалось во всех крупных автоцентрах. Но ведь так не получалось: местный центр, построенный на окраине маленького городка, и его директор Никифоров двигались по иному пути, определенному для них географической глушью, отсутствием нужных специалистов и провинциальным идеализмом. "С толстяком что-то не так, - решил Никифоров.
– Это отчаяние, а не хамство. И к тому же дети... При чем дети?" Он вернулся, холодно спросил:

– Вы едете транзитом?

– Нет, - растерянно ответил мужчина.
– То есть да. В отпуск!
– Он стал суетливо разворачивать книжечку техпаспорта.
– Город Кадников Вологодской области.

Никифоров сказал в окошко:

– Валя, он, оказывается, транзитный. Прими его на срочный.
– И спросил вологжанина: - Чего же раньше не сказали, что едете транзитом? Транзит вне очереди, ясно?

– Спасибо, я не знал. Спасибо, честное слово, не знал, - стыдливо произнес тот.
– Я и не хотел ехать на машине, но жена, знаете: в отпуск на машине... А я с ней не спорю, - мужчина улыбнулся, и его лицо немного скрасилось этой виноватой улыбкой.

Никифоров вышел на площадку перед центром, искал врачиху и думал, что слесари наверняка помытарят беднягу и что позднее надо будет зайти на срочный участок.

Цвета машин, стоявших в тени здания, напоминали июньский цветущий луг радуга синтетических эмалей "гранат", "коррида", "желто-песочная", "изумрудная", "ярко-синяя". На деревянной лавке, которую уже достало солнце, сидели заказчики, а рядом чернел обгорелый "жигуленок" с покосившимися передними стойками и глубоко продавленной крышей. Сколько уж перевидал Никифоров аварийных машин, как профессионал бестрепетно взирал на них, но внутри все-таки саднило, мерещилось, будто катастрофа была суждена ему, да на сей раз пронесло. И в самом деле, всякое с ним случалось на дороге, ведь дорога - это не просто асфальтовая полоса с откосами и кюветами по бокам, это всегда тайна.

Никифоров подошел к обгорелым "Жигулям". Среди стоявших перед машиной мужчин была молодая женщина в голубых джинсах, крепко стягивающих бедра, и в легкой трикотажной рубашке. Она была стандартно красива, как обыкновенная московская девушка-женщина из обеспеченной семьи, и не понравилась Никифорову. Наверное, она и была хозяйкой "Жигулей" (или наследницей?), во всяком случае, пригнала машину в автоцентр и теперь с улыбкой рассказывала любопытным мужчинам об аварии. Никифоров не стал слушать, с него хватало, что он понимал: там едва ли обошлось без жертв, а усмешечки рассказчицы были просто дешевкой, потому что она не испытывала и тени сострадания к тем, кто остался в горящей ловушке с заклиненными дверями.

Не найдя Полетаеву, Никифоров вернулся к открытым воротам и снова оглядел подъезд. Синий "фиат" с серыми от сухой грязи бортами резко подъехал к длинной очереди около мойки; на нем были краснодарские номера. Никифоров даже мысленно произносил слово "фиата на итальянский манер, с ударением на первом слоге. В Тольятти, где он начинал, так говорили все ветераны: "фиат". "Уехала, - подумал Никифоров.
– Попросила кого-нибудь подвезти и уехала". Он посмотрел вдаль, на обесцвеченный расстоянием лесок, вспомнил зайца, снова удивился. Живая природа, окружавшая автоцентр, была скудной: серые воробьи, три дворняги и кошка из столовой жили рядом с автомобилями, а может быть, не только рядом, но и благодаря им.

Полетаеву он нашел неожиданно: она сидела в служебной, его собственной, машине, и не заметь он опущенного бокового стекла, ни за что бы не увидел ее. Он-то считал, что замки в дверях его вишневой "ноль третьей" закрыты, и, хотя видел внутри чей-то профиль, до него не доходило, что там кто-то сидит.

Он сел в машину, вставил ключ в замок зажигания и спросил:

– Хотели угнать?
– Тронул машину назад, развернулся на пятачке перед воротами.
– Недавно приезжал один летчик, у него "Волгу" на Кавказе угнали. Правда, заплатили пятнадцать тысяч.