– Он еще сказал знаете что?
– негромко проговорил секретарь.
– Что теперь, если бы понадобилось, мы смогли бы прокормить весь мир.

– Аральский филиал?
– хрипловато спросил Сталин.
– Сталин у аппарата. С Опытной делянкой соедините меня, пожалуйста, с Николаем Ивановичем. Если он еще не спит.

Ира шла по безлюдному ночному городу. Цокающая под ногами площадь казалась в темноте бесконечной, но до обидного быстро нагромоздилась впереди спящая глыба гостиницы. Посмеиваясь от шкодливого удовольствия приятно и странно было не спускаться в подземный переход, - Ира поверху пересекла проспект Маркса, застывший в оранжевом свете фонарей. Машин не встречалось совсем, лишь раз где-то за Манежем почти беззвучно - только шипение рассеченного воздуха с опозданием долетело издалека - прошел, светя габаритами, одинокий легковой глайдер. Было так хорошо, что хотелось влюбиться. Сирень перед Большим театром с ума сходила, истекая ароматом, громадные кисти призрачно белели в густом, настойном мраке. Шелестел летящими струями фонтан, его звук сопровождал Иру едва не до ЦУМа, таинственно светившего дежурным освещением из стеклянной глубины. Она миновала ЦУМ, вышла к Кузнецкому мосту.

Здесь ее остановили. Позавчера ночью двое туристов-автостоповцев из Уганды пытались взорвать мост, укрепив на одном из быков точечную мину. Терроризм, будь он неладен, нет-нет да и к нам что-то проскочит... Террористов взяли, конечно, но пока в органах споро разматывали это дело протащить "точку" через границу лжеугандийцы никак не могли, значит, они получили ее уже здесь, скорее всего, в каком-то из посольств, - мосты на всякий случай охраняли добровольцы из тех, кому не уснуть, если не исправлен вдруг обнаруженный непорядок. На тротуаре стояла рыжая туристическая палатка, из нее вкусно пахло кофе, два баса о чем-то приглушенно спорили внутри. Опершись рукой на гранитный парапет набережной, дежурил высокий худой мужчина в белых брюках и цветастой безрукавке навыпуск - на груди инфракрасный бинокль, на плече ротный лучемет Стечкина, больше похожий на мощное фоторужье, чем на оружие. Заметив Иру, он оттолкнулся от парапета и неспешно пошел ей навстречу. Ира заулыбалась. "...Теперь представь - конвейер, двадцать семь операций в секунду, и так из часа в час!" - громко сказали в палатке. Дежурный подошел к Ире. У него было лицо старого путиловца из исторического фильма и пальцы пианиста или нейрохирурга. Он смущенно пригладил седые усы и спросил, по-хохляцки мягко выдыхая добродушное "г":

– Погоди, дочка. На ту сторону, что ли?

– Ага, - ответила Ира.

– Тогда уж покажи документы, пожалуйста, - явно стесняясь, попросил он. Ира покивала и полезла в сумочку. Косметичка, духи, ключи от квартиры, ключи от мотоцикла, расческа, томик Акутагавы - в метро читать, собственное стереофото в бесстыжем купальнике - на случай подарить, если какой-нибудь парень пристанет и понравится, затертый пятак, оставленный на память после того, как деньги исчезли из бытового обихода... Нету паспорта. Так, еще раз. Косметичка. Внутрь не влезет, но все же... Она раскрыла, оттуда посыпалось. И тут она вспомнила.

– Фу ты!
– она даже засмеялась от облегчения.
– Вот ворона! Я ж его на столе оставила!

– Артем!
– донеслось из палатки.
– Кофе будешь?

– Конечно, буду! Сейчас!.. На каком еще столе?

– Да на работе... в Кремле. Вы позвоните товарищу Сталину или секретарю, спросите: Ира Гольдбурт - есть такая? Вам приметы скажут или... Ой. Ну, я не знаю.

– Ты что говоришь, стрекоза? Шестой час! Там либо разошлись, либо спят давно.

– Ну да - спят... Я третью неделю там работаю, так и не поняла, когда они спят.

Артем сочувственно кивнул головой.

– И как тебе там?

Ира только вздохнула.

– Серьезно все - жуть. И страшно - как бы чего неправильно не сделать. Сегодня вот отчебучила - думала, сгорю!
– Она опять вздохнула. Я люблю, когда все на ушах стоят. С детьми о-бо-жаю! Я ж в педвуз подавала, полбалла недобрала, представляете? Стенографию, дурында, выучила - конспекты писать...
– Ира дернула плечом.
– Правда, стенография-то как раз и пригодилась... Летом опять буду подавать, обязательно.

Артем улыбался.

– Ладно, дуй вперед. На том посту скажешь - Артем пропустил, дескать, я тебя знаю, с отцом твоим мы давние друзья. Отца твоего как зовут?

– А я детдомовская, - сказала Ира.
– У меня отца нету, и мамы тоже.

У дежурного обвисли усы. Из палатки высунулась круглая голова и сварливо сообщила:

– Стынет, Артем!

– Погоди ты! Как же это, девочка... где же?

– Там, - нехотя произнесла Ира и резко захлопнула сумочку.
– В богом избранной стране. Их долго не выпускали, не давали разрешения... а как пятидневная война началась, всех, кто в отказе сидел, сразу мобилизовали... Сирот потом Красный Крест развез в те страны, куда хотели уехать родители.

– О, господи, - сказал дежурный.
– Ты что ж... совсем одна?

– Почему?
– обиделась Ира.
– У меня старший брат есть, кибернетик. Сейчас в подводники пошел. Я к нему каждое лето езжу, на лодке была. Знаете, как интересно?

– Знаю, - чуть хрипло сказал Артем и тихонько кашлянул, прочищая горло. Осторожно коснулся Ириного плеча. Ира мяукнула.

– Кофе хочешь?
– беспомощно спросил дежурный.

– Нет, спасибо, Артем. Я бы пошла, а? Всю ночь черкала, то немцы, то англичане...

Артем кивнул, вынул из нагрудного кармана коробочек радиофона. Привычным движением сделал из трех пальцев какую-то "козу", небрежно ткнул в клавиатуру. Тускло блеснув, выскочила антенна, радиофон зашипел.

– Пал Семеныч? Привет! Слушай, я к тебе девочку пропускаю.

– Ну да?
– спросил радиофон.
– Зачем мне девочка?

– Хорошая девочка, только документ на работе оставила. Не гнать же ее обратно, сам посуди.

– Что-то девочка твоя заработалась, - с ехидцей сказал радиофон. Пропускай, ладно.