Но женщина говорит слишком тихо. И никогда не заходит в вагон. Я закрываю двери и бегу дальше. Она остается и не смотрит мне вслед.

* * *

"Где же ты, сынок? Почему мне кажется, что ты рядом? Почему тянет прийти на перрон и стоять здесь, встречая поезда? Быть может, ты уехал в большой город и однажды вернешься ко мне - крепким, сильным, уверенным в себе? Как твой отец...

Я жду, сынок. Возвращайся. Я всегда буду ждать. Возвращайся... когда-нибудь".

* * *

Сегодня ее не было на перроне. Впервые за много лет. И от этого стало грустно и тревожно.

– У-у-у!
– протяжный крик вспарывает морозную тишину.

Мне тоже бывает плохо... Так ли уж важно: вспомнить то, что спрятано в тайниках памяти? Я просто привык к этой женщине. Пусть мне и не дано понять - почему...

Из-под моста через небольшую речку, прямо у едва приметной тропки, на рельсы вываливается черное пятно. Что-то большое. Зверь? Человек?

– У-у-у!
– как глупо. Уже темнеет, и мне плохо видно. Осторожнее там, на рельсах.
– У-у-у!

Тень копошится, распрямляется, слепо щурясь от бьющего в глаза света. Все мелькает очень быстро: искры лучей прожекторов, отражающихся от рельсов; черные шпалы, сливающиеся в ленту; несущиеся мимо кроны заснеженных деревьев. Пуховой платок...

– Мама!
– крик разрывает безмолвие леса, тревожа прошлое. Черные стены забвения распадаются тысячами хрупких осколков.

– Сынок...
– бормочет эхо среди крон деревьев, опадая на землю комьями снега...

* * *

– У-у-у!

Мимо шумных городов и небольших станций, мимо заснеженных елей и спящих озер, мимо прошлого, которого не было, и будущего, которое никогда не случится, поезд торопится вдаль.