К ее удивлению, он был одет. Обыкновенно в такие вечера он накидывал халат. Но сегодняшний вечер явно был необычным, потому что на нем были легкая хлопковая рубашка, летние брюки и шлепанцы на босу ногу.

Значит, он собирался отвезти ее домой, а не оставлять у себя на ночь, как делал обычно.

Что ж, может быть, это и не худший вариант, с тяжелым сердцем сказала себе Эви, почувствовав разочарование. Потому что то, что она собиралась сказать ему, требует некоторого времени для подготовки – некоторого времени вдали друг от друга.

Услышав ее шаги, Рашид обернулся и коротко улыбнулся ей через плечо.

– Кушать подано, мадам, – негромко сказал он. – Теперь вы можете удовлетворить ваш чрезмерный аппетит.

Эви посмотрела в другой конец комнаты и увидела, что на изящном кофейном столике расставлены блюда с холодными закусками, идеально подходящими для ее голодного желудка.

Однако ее желудок теперь сжимался не голодными, спазмами, а от настоящих судорог страха перед тем, что она собиралась сказать.

– Рашид, – внезапно севшим голосом сказала она, – мне надо поговорить с тобой.

Все еще держа в руке стакан, он обернулся, услышав в ее голосе надвигающуюся беду. Его глаза сузились.

– О чем? – спросил он.

У Эви внезапно пересохло в горле, она отвела глаза, не в силах прямо смотреть на него, произнося те слова, которые должны были быть произнесены. Сейчас. Она отвернулась и отошла к окну. Приподняла занавеску и невидящими глазами посмотрела на улицу, отчаянно подбирая нужные слова.

Напряженное молчание затягивалось. Через несколько мгновений Рашид поставил стакан и подошел к ней. Не коснулся даже ее плеча – что-то подсказало ему не делать этого.

– Что случилось, Эви? – мягко спросил он. Ее глаза наполнились слезами.

– У нас неприятности, – хрипловато начала она и снова замолчала, не зная, как продолжить.

Рашид не сказал ни слова, терпеливо ожидая продолжения. Эви видно было отражение его лица в темном стекле. Он был мрачен, красивые черты застыли, как будто он готовился к чему-то страшному.

И тут, к собственному отчаянию, Эви поняла, что не готова это сделать. Он слишком много значит для нее. Она слишком любит его, чтобы рисковать его потерять.

«Не сейчас, – с болью подумала она. – Только не сейчас!»

– Моя мать хочет, чтобы ты под благовидным предлогом не появлялся на свадьбе моего брата, – наконец решилась она, чтобы этой полуправдой скрыть истинную причину своей печали.

Снова молчание. Эви смотрела, не отрываясь, на отражение любимого лица и видела, как оно мрачнеет с каждым мгновением. Ее сердце гулко стучало в груди. Рашид превосходно понимал, что ее тревожит и гнетет нечто гораздо более серьезное, нежели причуды матери.

Хотя она не солгала ни единым словом, мрачновато подумала Эви, глядя в стекло. Весь обед ее мать недвусмысленно объясняла Эви, как бы она была рада, если бы шейх Рашид Аль-Кадах не появился через две недели на свадьбе Джулиана, куда будут приглашены только сливки общества.

– Представить на этой свадьбе вашу связь означает полностью отвлечь внимание от жениха и невесты, – печально вещала Люсинда Делахи. – Если бы у него была хоть капля уважения и чувства такта, он понял бы это сам и сумел отклонить приглашение. Но поскольку ничего подобного он не сделает, думаю, твой долг – уладить это.

Однако и Рашиду, и ее матери было отлично известно, что таким манипуляциям Эви не поддавалась. В нормальной ситуации она даже не сочла бы нужным рассказать Рашиду об этом.

«Но разве сегодняшний день можно назвать нормальным?» – с горечью спросила она себя, глядя на отражение лица, на котором недоумение постепенно сменялось раздражением.

На самом деле весь день для нее прошел как в тумане. До тех пор, пока Рашид не увлек ее в постель.

Тогда туман чудесным образом развеялся, чтобы смениться туманом другого рода. Восхитительным туманом любовной страсти. И этот туман до сих пор не совсем рассеялся, подумала Эви, а Рашид, стоявший позади нее молча, только усиливал напряжение. Как будто она нарочно огорчила его.

– Только в этом все дело? – наконец спросил он.

– Да, – кивнула Эви, с грустью думая о своей неодолимой трусости.

– Тогда иди к черту, – пробормотал он сквозь зубы, явно отказываясь что-либо обсуждать. И, отвернувшись, пошел прочь.

Сердце Эви едва не выскочило из груди. Его тон только подтвердил, что Рашид прекрасно понимает: она бежит от настоящих проблем.

– Рашид, ты…

– Я отказываюсь это обсуждать, – отрезал он тоном, не допускающим возражений. Он говорил раздраженно и оскорбленно, и Эви невольно подумала, что было бы, если бы она сказала ему всю правду. – Твоя мать тебе не нянька, а тем более мне!