– Ну что, поговорим о делах?
– прервав свои размышления, обратился я к наследному принцу.

– Прости, учитель, но сегодня я, пожалуй, излишне нетерпелив. К сожалению, не могу у тебя долго задерживаться.

– Куда-то торопишься?

Он замялся и, чтобы скрыть это, отхлебнул еще цаха. А я позвонил в колокольчик и велел явившемуся на зов Авилну принести нам еще напитка.

– Значит, торопишься.

– Еще ничего точно не известно, но...

– Ладно, давай я расскажу тебе кое-что (вернее, напомню кое о чем, что ты и так знаешь), а ты тем временем поразмыслишь - и над услышанным, и вообще...

Элаторх согласно кивнул, и я начал свое повествование:

– Начнем с вещей, известных каждому. Наш мир сотворен Создателем, который после этого еще очень долго находился в нем, обучая нас, как здесь жить. Потом он удалился к себе - туда, откуда пришел, - но пообещал непременно вернуться. Случилось это около семисот шестидесяти лет тому назад. Покамест ничего нового для тебя, верно?

– Верно, учитель. Я, признаться, плохо помню, что происходило семьсот шестьдесят лет тому назад, но лицо Создателя до сих пор иногда снится мне. Я был тогда сопливым мальчишкой, но, наверное, это самое удивительное из всего, что мне довелось пережить с тех пор. И все-таки мне кажется, ты хотел поговорить о другом.

– О другом...
– прошептал я и невольно покосился на карту звездного неба, которая висела слева от нас, меж двумя южными окнами кабинета.
– А помнишь ли ты, Элаторх, о том, что случилось примерно четыреста лет тому назад?

Он проследил за моим взглядом и кивнул:

– Ты имеешь в виду те годы, когда начал изменяться узор созвездий? Да, я помню. До сих пор никто не в состоянии внятно объяснить, что же, собственно, произошло. Интересно, кто первым выдумал тогда байку о Темном боге, якобы вознамерившемся захватить власть над Нисом?

– "Узор созвездий", - повторил я.
– Тебе ведь известно, что расположение звезд - нечто большее, нежели просто красивый рисунок?

– Разумеется, известно, учитель. И в те дни по этому поводу много было всяческих диспутов. Но суть-то одна: да, узоры изменились и, значит, изменились предназначения. Только и всего! И вот мы живем уже четыреста лет - и разве плохо живем?

Я мог бы рассказать о сообщениях из Валлего, Паррэка и тысячи других городов, мог бы рассказать о странных существах, все чаще встречающихся по всему миру; мог бы поведать о нашей приватной беседе с Дирл-Олл-Арком или, в конце концов, напомнить о Топи. Но не стал этого делать.

– Скажи, Элаторх, ты уже раз десять, пока мы разговариваем, смотрел на мои солнечные часы. Неужели так торопишься?..

Он судорожно отхлебнул цах, поднялся и начал мерять комнату шагами. Позвякивала, насмехаясь над смятением наследного принца, пара пробирок, которые я забыл унести в лабораторию.

– Знаешь, учитель, сегодня необычный день!
– признался он наконец, замерев у западного окна.
– Кажется, Селиель... кажется, у нас будет ребенок!
– Элаторх нервно потер запястье и снова зашагал.- Точно еще ничего не известно, сегодня мы должны ехать к врачу во Фресс, к Рукгелю - ты с ним, кажется, знаком. Это неофициально, ничего точно еще не известно, но... Понимаешь?!

Я понимал. У эльфов, как и у прочих долгоживущих, дети рождаются крайне редко. Что и говорить... славно, славно!

– Молодец!
– Я прихлопнул ладонью по столу и поднялся.
– Ну что ж, езжай, езжай и передавай мой привет Рукгелю. И - мои наилучшие пожелания и тебе и Селиели.

Он рванулся к двери уже на пороге замер:

– Учитель... а зачем ты меня вызывал?

– Потом, Элаторх, потом. Это... потерпит.

Он вдруг шагнул ко мне, порывисто обнял - и застучал каблуками по лестнице. А я позвонил в колокольчик и велел Авилну убрать со стола недопитый цах; незаконченный же разговор унес с собой, чтобы снова и снова все обдумать - в который уже раз...

Пускай теперь остался ты один,

и пусть твой враг кричит сейчас: "Победа!"

ты все идешь по выстывшему следу

и все стремишься будущность спасти.

Что суд толпы для тех, что ищет правду?

Что расстояние для тех, кто сердцем чист?

И вот тобой еще один написан лист.

А все ль в нем верно? Кляксы не исправить.

И ты готов на жертвы и потери,

и груз страданий ляжет на плечо...

Но темной ночью думаешь - о чем?

О том ли, что для всех давным-давно потерян?

О том ли, что любимые уста

сейчас целуют где-нибудь другого?

И в этот миг поймешь ты, неспокойный,

что от геройства чересчур устал...

Глава четырнадцатая

– С ума сойти... Сами они, разумеется, ни о чем не подозревают?

– А это не важно. Та роль, которая им навязана, заставляет играть себя - хочешь ты или не хочешь... знаешь, чем закончится пьеса, или не знаешь...

Андрей Лазарчук

1

Человек с лицом гипсовой маски торжествовал. Еще недавно ему казалось, что все замыслы рушатся, - и вот катастрофа предотвращена!