Прокудин Николай Николаевич
Гусарские страсти эпохи застоя
Книга повествует о далеком провинциальном батальоне и о судьбах офицеров, попавших воевать в Афганистан. Пока в "черновом" варианте. Об ошибках и несовпадениях пишите в комментариях!
Пролог.
Москва - большой город. Самостоятельно сад "Эрмитаж" Никита не нашел бы никогда. Либо объявился там к окончанию ветеранского мероприятия. Все-таки велика столица, бескрайняя, как океан: дома, дома, дома, проспекты, площади, переулки, закоулки...
Но, к счастью, в военной общаге при академии жил старинный приятель, бывший подчиненный по службе в Афгане. Тогда командир взвода, десять лет назад, а ныне большой чин, полковник, слушатель элитного военного ВУЗа.
Вовка "Кирпич", не смотря на то, что стал старшим офицером, как был "Кирпичом" там им и остался. Такой же сорвиголова, шалопут и разгильдяй. Даже язык с трудом повернулся, произнося на вахте: "Где мне разыскать полковника Кирпичина?"
Дежурный по общежитию поглядел на Ромашкина и ответил с ухмылкой:
– Не знаю такого. А-а-а, вам, может, нужен "Кирпич"?
– Ну, "Кирпич", если вы знаете такого, - ответил Никита.
– Знаю, кто ж его не знает! Но я думаю, что с ним сегодня встретиться, не получиться.
– Получится. Мы созванивались, он меня ждет, я издалека прибыл.
– Встретиться с ним, возможно, и сможете, а вот поговорить, вряд ли. Все потому, что его бездыханное тело заносили вчетвером собутыльники поутру, и три часа назад он и "му" сказать не мог. Отметил с группой ветеранов-слушателей, День Победы. К вечеру, возможно, очухается!
– Черт! Как же так! Мы же собирались пойти на встречу однополчан, а он, выходит, начал отмечать еще вчера?
– Выходит, так. Поднимитесь на 12-ый этаж, комната 1291.
– Благодарю, - ответил Ромашкин и начал медленно подниматься по лестнице вверх, потому что лифт не работал. А спешить теперь, собственно, было некуда. Без Кирпича скитаться по столице желания не было, глупо спрашивая у встречных: как пройти, а где это, а случайно не подскажите....
Дверь открыла супруга и после секундной заминки спросила:
– Вам кого?
– М-м-м... Видимо, вашего мужа. Это квартира Кирпичиных?
– Его. Только не квартира, а номер общежития. И этот мерзавец тут не живет, а только ночует. Гад!
– Я не вовремя? Дело в том, что я приехал издалека на торжественное мероприятие - 10 лет без войны. Мое имя Никита. Ромашкин.
– А-а-а, слышала о вас, проходите. Но он спит. Будите, если сможете.
Никита прошел через "предбанник", являвшийся кухней, столовой, коридором и прихожей одновременно.
Войдя в спальню, Никита опешил. Комнату наполнял богатырский храп, который заглушил все остальные звуки, проникающие в открытое окно. Утренняя Москва была немного тише Кирпича.
Вовка валялся поперек двухъярусной кровати, широко раскинув руки и ноги. Правая нога стояла на полу, обутая в туфель, а левая лежала на простыне, но в носке. Огромное тело теснилось на маленьком ложе, которое предназначалось для простого человека, но никак не для такой громилы. Опухшее багровое лицо, полуоткрытый, булькающий грудными звуками рот, один едва приоткрытый глаз. И отвратительное амбре из смеси водочных паров и пива.
– Давно он так пьет?
– поинтересовался Ромашкин у супруги "академика".
– Регулярно. То однокурсники, то академики, то ветераны, то какие-то бандиты. Он ведь одновременно, руководит каким-то охранным агентством: рестораны, казино, банки. Не знаю даже, посещает ли Вовка занятия, может просто деньги отдает, чтоб его отмечали в журнале. У-у скотина! Храпит и детям спать мешает!
Только теперь Никита заметил хитрые мордашки двух детей на втором ярусе кроватей: мальчика и девочки. Они с интересом смотрели на гостя, высовываясь из-под одеяла.
– Брысь!
– прикрикнула на них мамаша, и карапузы юркнули в укрытия, к стене, накрывшись с головой.
Никита взялся за нос спящего приятеля тремя пальцами и слегка потрепал его. Нос покраснел, Кирпич чихнул и, не открывая глаз, начал отмахиваться своими огромными лапищами, словно отгонял назойливую муху.
– Вовка! Кирпич! Подъем! Рота подъем! Тревога!
– громко прокричал Ромашкин, но тщетно, даже храп не приглушился.
– Он не проснется, - с сомнением произнесла жена.