– Шелл? – удивился тот. – Что это за манера звонить человеку, когда тот только-только появился в офисе?

– Сэм, – сказал я, – ты помнишь миссис Редстоун, пожилую леди, звонившую тебе пару дней назад?

– Да. Это та, на которую ты работаешь, так, что ли?

– Работал. Она умерла. Убита в собственном доме. Я сейчас там.

Сэм выругался, задал мне несколько вопросов и спросил:

– Что заставляет тебя считать, что это убийство?

– Многое. Все обставлено так, будто это самоубийство, но в данном случае инсценировка не срабатывает. Во всяком случае, со мной. Все внешне выглядит прекрасно, револьвер у ног и так далее, но я не куплюсь на это.

Я описал ему окружающую меня сцену. Он еще не видел «Кларион», статью, которую миссис Редстоун предположительно читала; было слышно, как он проревел приказ немедленно раздобыть и притащить ему экземпляр газеты.

– Послушай, Сэм, – сказал я, – весьма вероятно, что здесь есть связь с убийством Йетса. По-моему, настало время задать свежеиспеченному зятю Эндону Пупеллу несколько вопросов. В частности, где он обретался прошлой ночью. Насколько я помню, обе дочери наследуют чуть больше пятнадцати миллионов, и наш Пупелл теперь сможет купаться в зеленых.

– Ты прав. Спасибо.

– Не мог бы ты выяснить, как появился материал в «Кларион»?

– Да, я поговорю с кем надо. Позвони мне позже. – И он повесил трубку.

Я тщательно выбирал место, куда встать, когда подошел к телу миссис Редстоун, наклонился над ним и перечитал первую часть статьи в «Кларион». Она была написана в разухабистом, сенсационном стиле и содержала намеки на якобы имевшие место грязные оргии.

Имя Сидни Лорел Редстоун стояло в первой строке первого абзаца, однако название лагеря в статье не упоминалось.

Я спустился на первый этаж и закурил, ожидая появления машин из полиции и морга. Мои мысли вращались вокруг Пупелла, Веры, Эда Нормана и, конечно, Лорел.

Подъехала патрульная машина, и тут же в черном «крайслере» прибыли два детектива с лейтенантом Джеймсом Хансеном из отдела расследования убийств.

Пока детективы и команда экспертов из лаборатории начали заниматься своими делами, Хансен пригласил меня в верхнюю гостиную и спросил:

– Ты работал на нее, Скотт?

– Да. – И я рассказал ему все, что, с моей точки зрения, имело значение.

Он помрачнел и спросил:

– И ее дочь обретается в лагере нудистов?

– Место называется Фэйрвью, в нескольких милях от города.

Он пожал плечами.

– Мне представляется, что старая леди узрела статью и не перенесла позора. Она же большая шишка в высшем свете, ты это знаешь. А такой материал в обществе никогда не забывается. Почему ты не согласен с версией самоубийства, Скотт?

– Я же уже сказал тебе, Хансен, миссис Редстоун знала, где ее дочь. Кроме того, она была не тот человек, чтобы из-за этого потерять самообладание.

Он опять пожал плечами и похотливо ухмыльнулся.

– Без дураков, Скотт? Ее юная доченька живет в нудистском лагере? Бегает голенькой?

– Да, без дураков.

Я не сердился на Хансена за то, что мысль о нудистском лагере приводила его в некоторое возбуждение. Он был честный, грамотный полицейский, который работал почти ежедневно по четырнадцать часов и видел больше покойников обоего пола, чем я увижу за всю жизнь. Когда кто-то умирал, для него он превращался лишь в еще один труп, в новую работу.

Но поведение Хансена показывало, какой могла бы быть реакция остальных.

Он был отличный полицейский, видевший много убийств, в том числе и убийств, выдаваемых за самоубийства. Тем не менее он не считал, что сейчас имеет дело с инсценировкой добровольного ухода из жизни. Его беспокоило слегка, что затронуты высшие сферы, и забавляли сопутствующие обстоятельства. Я вспомнил свои мысли после вчерашнего выстрела там, в Фэйрвью: если бы меня шлепнули, все повторяли бы не слово «убийство», а «лагерь нудистов». Впервые мне показалось, что я могу оказаться в одиночестве, поддерживая версию об убийстве миссис Редстоун.

– Все-таки вы проведите парафиновую пробу, – предложил я.

– Будь уверен. В шести точках, начиная с центра. Ты на самом деле настаиваешь на том, что она приняла смерть не от своей руки? – После паузы он добавил: – Конечно, ты работал на леди... Впрочем, какое это имеет значение после ее смерти. Ты теперь можешь...

– Я ничего не могу. Просто наложи на ее руку парафиновую перчатку и выясни, сама ли она стреляла.

Он согласно кивнул.

– Ладно. Поговорим-ка лучше о дочери.