– Теперь уже скоро, - говорили они, подталкивая стоявших впереди.
– Уже скоро.

Прошло немного времени - и все оживились, очередь забурлила.

– Смотрите, смотрите!
– кричали они.
– Принесли!

Джейни-Мери снова оказалась в воздухе. Почва снова ушла у нее из-под ног, дыхание перехватило - люди давили на нее со всех сторон. От испуга она вцепилась в воротник, усыпанный перхотью, и захныкала. Сквозь водоворот рук и плеч она увидела отца Бенедикта, его мощный торс возвышался над сдавившей ее толпой. Она звала его, но он не услышал.

– Тут же ребенок, - кто-то наконец заметил ее.
– Хватит напирать, черт подери, ребенка раздавите.

Какой-то мужчина хотел поддержать ее, но толпа неожиданно увлекла его в другую сторону. Его рука хватала воздух где-то слева от нее. Толпа раздалась, и Джейни-Мери соскользнула вниз.

– Отец Бенедикт!
– еле слышно позвала она.
– Отец Бенедикт!

Тут мужчина впереди споткнулся, и подбитые гвоздями ботинки обрушились прямо ей на ноги.

Джейни-Мери пришла в себя в монастырской приемной - она лежала на диване. Над ней склонились отец Бенедикт и один из послушников. Кто-то укрыл ее пледом. У противоположной стены уютно светился электрический камин, над ним в золоченой раме висело изображение сердца Христова. Ноги онемели, были какие-то тяжелые, и картина плыла перед глазами. Зато в приемной тепло и не надо рыскать по улицам. Тут она вспомнила о хлебе, о словах матери. Джейни-Мери дернулась, хотела что-то сказать, но не услышала собственного голоса - так шумело в ушах. Послушник повернулся к отцу Бенедикту.

– Вы вовремя поспели, - сказал он.
– С ней что-нибудь серьезное?

– Только ноги, - ответил отец Бенедикт дрогнувшим голосом.
– Видите следы гвоздей...