Теперь пора: она бесшумно встала и, тихо ступая, скользнула к двери.

Через дырку была видна только небольшая часть мастерской. В поле зрения женщины попал наполненный водой стеклянный сосуд, в котором отражалось пламя лампы, рабочий стол и - над столом - большая, исцарапанная дратвой, коричневая от вара рука ее мужа.

Рука эта сжимала металлический подсвечник. Она пробовала его на вес и поворачивала во все стороны. На миг рука исчезла, а потом вновь появилась над столом, но уже не с подсвечником, а с тонкой серебряной цепочкой.

Тут женщина поняла, что происходит в мастерской: эти двое, дворянин с пластырем на щеке и фальшивый священник, были обыкновенными ворами, которые принесли на продажу краденые вещи. Но как могло случиться, что ее муж, который регулярно ходит в церковь, занимается честным ремеслом, торговлей и держит мулов в конюшне, стал укрывателем краденого?!

В ней больше не было страха, а только гнев и стыд - ведь эти двое сделали из ее дома воровской притон и втянули в свои грязные делишки ее мужа, заставив его забыть Бога и свою честь. Гнев настолько овладел ею, что она, не сдержавшись, толкнула дверь и вошла.

Дворянин, аббат и сапожник сидели вокруг стола, на котором лежали самые разнообразные вещи: две серебряных ложки, подсвечник, песочница из кованой меди, ножницы, цепи, разбитый бокал, сильно потрепанная шелковая шаль и черепаховая коробка без крышки. На полу у двери лежала конская сбруя с латунными украшениями. Вся эта троица так погрузилась в изучение этих вещей, что в первый момент ни один из них не заметил появления женщины.

Однако позади них, в самом темном углу комнаты, стоял четвертый высокий, худой, одетый в черное мужчина с узкими кистями рук, темными глазами и необычайно бледным лицом. Его можно было бы назвать даже красивым, если бы не страшные шрамы от ожогов, покрывавшие его лоб и облезлый череп. Он сразу же увидел женщину, но не издал ни звука, а только враждебно глянул на нес. Молчание длилось довольно долго, и женщина вновь ощутила страх, заставивший отступить ее в угол и зажмуриться.

– Шляпа или шлем?
– вдруг спросил, ни на кого не глядя, сапожник.

– Шапочка, - заблеял аббат. Но там было еще полно всякого добра, да нам было не до того - нужно было живее вылетать в окно, а то старик совсем рассвирепел и начал свистеть. Еще бы мгновение - потек бы сок...

– Ах вы, воровские хари!
– закричала женщина, которую этот жаргон висельников снова вывел из себя.
– Вы что же, все трое спятили, что лезете в честный дом? А ну-ка собирайте свои манатки и выкатывайтесь отсюда!

Сапожник вскочил со стула и уставился на жену широко раскрытыми глазами, словно на привидение. Он хотел заговорить, но от ужаса не смог вымолвить ни слова. Табакерка из черепахового панциря все еще была у него в руках, и он прижимал ее к груди, как некий охранительный талисман.

Но двое других явно не были испуганы - скорее удивлены внезапным появлением женщины в ночной рубашке. Аббат вскочил, отставил назад свой стул и, подойдя поближе, осмотрел все, что можно было увидеть. После этого он заквакал:

– Какая славная бабеночка! Какая аппетитная бабеночка! Одно могу тебе сказать, сапожник: берегись сэра Томаса! Глянь-ка, как он мусолит ее глазами! Полненькие и кругленькие ему лучше всех, он же у нас англичанин...

– А ну, заткнись!
– пророкотал человек со шпагой.
– Или подавись своей болтовней! Выкинь ее вон, сапожник, мне не надо ни ее, ни других. Мне нужен только металл!

– Веревку на шею, вот что тебе нужно!
– кричала женщина.
– Посмотри на себя - ты же настоящий висельник! Забирайте-ка свой хлам да бегите, пока можете, не то, клянусь воскресением Христовым, я подниму шум!

– Какие красивые белые руки!
– снова заблеял аббат.
– Да и все остальное недурно... Ладно уж, сокровище мое, мы на тебя посмотрели, а теперь иди-ка ты спать!

– Ах, так?! Тогда оставайтесь, вы, срезальщики кошельков!
– крикнула женщина.
– Ждите здесь, пока я не приведу караул!

– Караул?
– пророкотал человек с пластырем на лице.

– Караул!
– хихикнул аббат.
– Это будет очень весело. Вот будет потеха! Смотрите, наш бравый сапожник просто прыгает от удовольствия: давай, мол, сердечко, иди на улицу и позови стражу!

Женщина бросила на мужа беспомощный взгляд. Увидев его отрешенное лицо, она поняла, что, вызвав стражу, она совершила бы самое худшее, что только могла сделать. И тогда она в отчаянии схватила с пола тяжелую кочергу, взяла ее наперевес, как копье, и шагнула вперед.

– Прочь отсюда, вы, архиворы!
– прошипела она. Маленький аббат сразу же скользнул за стол, а верзила остался сидеть на месте, вытянув ноги и скалясь во весь рот,

– Дон Чекко, спроси-ка ее, что там, к черту, у нее на уме?