Шрифт:
– Итак, - закончил Донон, - гуляй целый день и благодари Монхиту, а я надеюсь иметь у нее больший успех, чем Гюнтер, - ведь за его гладкими манерами ни за что не скроется его наглая, хамская натура!
Но Гюнтера еще не было, и я подошел к Эглофштейну и Брокендорфу, которые стояли и смотрели в бинокли на герильясов. А тех отсюда было видно хорошо - и в немалом числе.
Они передвигались небольшими группами возле деревни Фигеррас и по ту сторону реки Дуэро. Простым глазом можно было различить их грубые серые плащи, а в бинокль - и красные кокарды на шапках.
– Да у них орудия всяких калибров, - опустив бинокль, хмуро заметил Эглофштейн.
– Даже 24-фунтовые, а у церкви в Фигеррасе, похоже, они поставили гаубичную батарею для стрельбы на рикошетах. Но я еще надеюсь, они дадут нам время завершить передние укрепления.
– Ну, пушки герильясов!
– презрительно проворчал Брокендорф.
– И вы их опасаетесь? Я их знаю: они делают пушки из высверленных бревен и ставят их на плуги вместо лафетов!
Эглофштейн только пожал плечами. Он прекрасно знал, что так бывало, но уже давно герильясы имели английские и трофейные французские орудия... Но Брокендорф продолжал браниться:
– К черту, и чего только ради полковник без конца медлит с приказом на вылазку? Миллион бомб! Братья, я бы с легким сердцем прошел всякие тяготы войны! Но вот это ожидание сводит меня с ума!
– У полковника есть свои причины не спешить. Я знаю его стратегические планы и...
– Стратегические планы!
– гневно вскричал Брокендорф.
– Нетрудно их строить, и я это могу не хуже тебя и полковника, не потея и не ломая голову!
– По ту сторону гор, - вмешался подошедший Донон, - стоит с двумя полками генерал д'Ильер, и, если ему дать время, его передовые части подойдут сюда и ударят им с тыла в решающий момент!
– А, иди ты!
– сверху вниз глянул на него Брокендорф.
– Учи лучше моих рекрутов ружья чистить!
– Так что бы ты предложил, Брокендорф?
– насмешливо бросил Эглофштейн.
– Какие твои планы? Не держи курок, стреляй!
– Мой план простой!
– начал Брокендорф, разглаживая усы и сердито кося глазами.
– Гренадерам - на правый фланг! Вольтижерам - на левый! Справа и слева - в атаку! Ружья на руку! Огонь! За что, спрашивается, гренадеры получают свои гроши и по два фунта хлеба?
– А потом?
– усмехнулся Эглофштейн.
– Что потом? Размотать этих разбойников! И я отобью у них медный чан, ручную мельницу и вдоволь хмеля и ячменя, чтобы нам наварить себе пива, когда вернемся на квартиры!
– И все? Ты забыл одно, Брокендорф. У нас нет патронов. Дело живо дойдет до команды "отход"! Беги, кто как может! Ты знаешь, что у нас меньше десятка зарядов на стрелка?
– Эглофштейн понизил голос почти до шепота.
– Я знаю одно, - упрямо, с досадливой миной ответил Брокендорф, - что Почетного легиона мне в этих глиняных ямах не добыть. И денег не остается в башке ад от такой жизни!
– Десять выстрелов на человека, вот и весь наш боезапас, - тихо повторил Эглофштейн, озираясь, чтобы не услышал кто-нибудь из рядовых.
– И дьявол ведает, как этот маркиз де Болибар прознал, что к нам направляется транспорт в 60 000 патронов и порохом для орудий!
А Брокендорф тянул свое:
– Все мои деньги я просадил у Тортони в Мадриде. Там чудесные тушеные почки и особенные пирожки с икрой и молоками макрели, каких на всем свете не сыскать...
– Нет, как он пробрался в дом и как вышел?
– Кто?
– включился Донон, отвернувшись от Брокендорфа.
– Да проклятый маркиз! Признаюсь, я не могу найти ответа!
Я-то легко дал бы ему ответ, но решил теперь оставить при себе то, что я знал.
– Мое мнение такое, - решительно заявил Донон,-маркиз все время скрывался в своем доме. Как бы он мог в нужное время подать сигнал горящей соломой? Или вы думаете иначе? Тогда раскусите мне этот орешек!
– Но Салиньяк обшарил все уголки, - парировал Эглофштейн.
– Ни кошка, ни мышка у него не могла остаться незамеченной. Если бы Болибар прятался в доме, Салиньяк нашел бы его!
– А мои люди, - сообщил Брокендорф, - странным образом обвиняют Салиньяка в том, что герильясы перехватили конвой. Я их толком не понимаю. Они говорят, с тех пор, как Салиньяк у нас, от всего полка отвернулось счастье, они совсем отчаялись.
– Да, и крестьяне, и жители Ла Бисбаля, - подхватил Донон, испытывают перед Салиньяком какой-то страх. Смешно смотреть, как они сворачивают за угол и крестятся, повстречав его на улице, - словно он колдун или у него дурной глаз...
Эглофштейн вдруг насторожился, услышав эти реплики Донона и Брокендорфа.