Вдруг туман наполнился шумами. Шелест вереска был дыханием убийцы, биение моего напуганного сердца – его шагами, пульсация крови в висках смешалась с шумом невидимой реки, воды которой крутились в водоворотах, волновались, извращались головокружительным туманом в самую сущность ужаса…

Соленый вкус во рту. Кровь. Я прокусила губу, боль заглушила панику. Я затихла в высоком вереске, закрыла глаза и слушала.

Он рядом. Невозможны иллюзии. Довольно близко и движется ко мне, но немного в сторону. Стала слышна вода, очень отчетливо в нескольких ярдах справа. Я опустилась ниже в вереск, сжалась, как затравленный зверь. Теперь меня радовал сбивающий с толку туман – друг преследуемого, но не преследующего. Нужно только молчать. Возможно, когда убийца пройдет мимо, я смогу выдать свое убежище и побежать, и…

Сейчас он со мной на одном уровне, между мной и рекой. Часто, быстро и возбужденно дышит. Остановился.

Затем, дальше от меня, внизу у реки, я услышала что-то еще. Шаги, тяжелые и неуверенные шаги, сначала по вереску, потом по скале. Голос Даугала позвал хрипло: «Девочка… Девочка, вы там?»

Из моего горла рванулось благодарное всхлипывание, но я его заглушила, соображая в страхе, что делать. Если ответить… Убийца в шести ярдах. Я слышала его резкое приглушенное дыхание, чувствовала, как напряглись его мышцы, когда он понял, что не смог уничтожить Даугала. Если позвать Даугала, может ли что-нибудь спасти мое горло от острого мясницкого ножа, готового к атаке меньше, чем в двадцати футах? Он убьет меня за секунду, а затем повернет окровавленное лезвие и будет ждать Даугала, ответившего на зов…

Но нужно позвать… Не для помощи, а чтобы предупредить. Выкрикнуть и сообщить Даугалу, что он здесь, убийца здесь, как раз рядом со мной. Как-нибудь крикнуть, а затем бежать, бежать в восхитительный сплошной туман, от ножа и возбужденных рук бегущего за мной палача.

А Даугал приближался. Он бросился к нам, храбрый и сильный, как сердитый бык. Я стояла на коленях, широко разинув рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, как вдруг убийца повернулся и как олень побежал вверх вдоль реки, быстро и уверенно по высокому вереску. Даугал услышал, издал вопль проклятия и бросился вслед. Я видела его неясный силуэт. В поднятой руке сверкнуло лезвие, ярость в лице сделала Даугала неузнаваемым. Мстительный гигант из древнего мифа.

Я произнесла, задыхаясь, что-то, когда он несся мимо, но он не обратил внимания. Так ринулся вперед, словно меня там не было, и, спотыкаясь, бросился в туман за убийцей, нетвердо стоя на ногах. Даже когда я панически крикнула: «Даугал!» – он несся вверх по реке в туман. Должно быть, он видел или слышал добычу, потому что мой крик утонул в грубом жутком вопле, который заполонил мрачный вереск языческим хором эха и спугнул стаю куликов-сорок, они взлетели в туман, как ведьмы. «Убийца! Дьявол! Ай! Проклятый убивающий ублюдок! Эй!»

Одна из птиц взмыла с криком осужденной души, туман простирал крылья полосами, подобными серой траве над косой. Птица исчезла, а туман продолжал клубиться, и звук погони поглотила тишина.

Я повернулась и вслепую побежала в противоположную сторону.

Не знаю, сколько длилась ужасная дорога сквозь вереск. Я шла, спотыкаясь, наконец поддалась чистой панике, бессмысленной, бесчувственной панике с рыданиями. Рассудок исчез, как только я поверила, что больше не интересую убийцу. Одно дело – неожиданно напасть из тумана на ничего не подозревающего человека, и совсем другое – встретиться лицом к лицу с вооруженным шотландским горцем, обезумевшим от горя и гнева. Нет, убийца должен увериться, что потерял в тумане Даугала, прежде чем посмеет вернуться… А к тому же нужно еще найти меня.

Но паника никак не связана с разумом. А к тому же теперь разум отключился, и мозг болезненно и бесполезно вышел из-под контроля. Я бежала, прыгала и скользила, а соленые слезы катились по лицу вместе с каплями тумана и попадали в открытый рот на язык. Белый туман стоял глухой стеной. Руки мои протянулись, как у слепца. Кожа лица и ладоней морщилась в ожидании боли. Я отчаянно неслась неизвестно куда на невидимые барьеры и безумно повторяла сама себе: «Нет… О нет… О нет…»

Привело меня в сознание, как удар хлыста, чувство, что почва, по которой я бежала не разбираясь, качается под ногами. Я остановилась в паническом страхе. Полуизумленно я начала вглядываться в растущий пучками мох вокруг. Шагнула на пробу. Почва шаталась. Я быстро вернулась назад, но почувствовала, что поверхность торфяника вздымалась, как дно плоскодонной лодки.

Я стояла очень тихо.

Под ногами слышался легкий отвратительный звук. Почва дышала, булькая и чавкая.

Временная потеря рассудка обошлась мне довольно дорого. Я попала в трясину, о которой однажды говорил Родерик, и обнаружила, что не имею представления, как далеко зашла и откуда бежала. Снова страх распростер свои крылья летучей мыши. Я упрямо качала головой, словно это могло отогнать его, стояла, не шевелясь, старалась не замечать зловещего качания почвы и услышать звуки реки.

Но это было бесполезно. Чем больше напрягался слух, тем беспорядочнее звуки клубились и вертелись в тумане. Приглушенное бормотание текущей воды, казалось, доносится сразу со всех сторон. Заглушая его, безостановочно шептала и клокотала невидимая жизнь болота – тихое бормотание, всасывание, миллион маленьких хлопающих пузырьков, тревожные вздохи.

Ноги погружались в грязь. С почти физическим усилием я собрала последние крохи самоконтроля, затем осторожно переместилась на пучок вереска за несколько ярдов. Ощущение упругих прочных стеблей под ногами очень даже успокаивало, но тело бесконтрольно тряслось и стучали зубы. Я стояла на холмике вереска, напрасно вглядываясь во все стороны. Несколько футов болотистой зелени колыхалось и раскачивалось под предательским туманом.