– Мы заберем Оксанку в больницу, - на время отложила решение Наталья.

– Зачем? - испугалась Терехова.

– Понимаете, у нее может приключиться воспаление легких. Чтобы этого не случилось, пусть она будет под наблюдением.

– А я как же? Я тоже с Оксанкой?

– Нет, Вера, в этом нет необходимости. Кстати, вам тоже нужно лечиться.

– Я же лечусь.

– Понимаю, но это лечение уже не помогает.

– Вот я и буду вместе с Оксанкой. Вы будете лечить и меня и ее.

– Вам нужно полежать в областной больнице. Я вам дам направление.

– У меня что, не радикулит? Что-то с грудью?

Меньше всего ожидала Наталья этого вопроса.

– Вера, - в доверительном тоне начала она, - припомните хорошенько: перед тем как вы обнаружили у себя затвердение, вы не могли простудиться? Может, попали под дождь и сильно продрогли или побывали на сквозняке?

Терехова задумалась. Ну кто когда-нибудь не простуживался; кто не пил молока из холодильника и не расплачивался за это заложенным горлом; кто разгоряченным не стоял на сквозняке?

– Да, было такое, - ответила Вера. - У нас в коровнике шел ремонт. Сквозняки, сами понимаете, как в проходном дворе. Работали до пота. А потом отдых. Вот и продуло, да так, что слова сказать не могла, осипла. И, помню, спину ломило.

– Ну так что же вы хотите? Воспаление получили, мастит. В хроническое перешло. А потом и осложнение - радикулит. Так что все сходится.

– Ой, Наталья Николаевна, - успокоилась Вера, - а я уже бог весть что подумала.

– Вот вам направление. Не откладывайте только. А теперь давайте соберем нашу принцессу на горошине, и я отнесу ее в больницу.

– Как же вы одна?

– А что? Тут рукой подать. Мост перешла - и в больнице. Только дайте мне ваше пальто. Высохнет мое - зайду, разменяемся.

– Конечно, какой разговор...

Возвращалась из больницы - было уже совсем темно. Косо падал снег. Возле своей калитки различила неясный силуэт мотоцикла с коляской и прохаживавшегося человека. Можно было не гадать: пожаловал Иван Валерьянович Корзун. Подошла ближе. Интересно, чем объяснит он свой поздний визит? Хотя зачем искать поводы заместителю главного врача района? Правда, при деловых посещениях больницы принято обращаться к главному, а не рядовому врачу. Ну да это уже чистая формальность, а с формальностями Иван Валерьянович не считается. За последние полгода Корзун побывал в Поречской больнице по меньшей мере раз двадцать. Сослуживцы с ехидцей говорили между собой: "Никак Иван Валерьянович хочет сделать нашу больницу образцово-показательной". А Яков Матвеевич Ребеко (тоже не без подковырки) всегда ставил своего заместителя в пример другим: "Вот вы, Прасковья Ивановна, сколько раз выезжали в свою подшефную больницу?" - "Два". - "А вот Иван Валерьянович двадцать. Это о чем говорит?" - "О том, что скоро будет свадьба", язвительно отвечала Прасковья Ивановна.

– Здравствуй, Наташа, - первым поздоровался Корзун.

– Добрый вечер, Иван Валерьянович. Вы опять проверяли фельдшерско-акушерский пункт в Дворчанах и по пути заехали к нам?

– Нет, на этот раз никого не проверял, а прямо к вам.

– Ну что ж, вводите тогда свое транспортное средство во двор и будьте у нас гостем.

Марья Саввишна, мать Натальи, хлопотала у плиты, готовила к приходу дочери ужин. Заметив вошедшего Корзуна, она вытерла руки и сказала:

– Милости прошу к нашему шалашу: я пирогов покрошу и откушать попрошу.

– Спасибо, Марья Саввишна. Это мой табун в двадцать лошадиных сил, что стоит у вас во дворе, есть не просит, а я от чашки чаю не откажусь. Сказать по правде, малость продрог. Еду, значит, мимо вашего двора. Дай, думаю, к поречанам загляну. А тут и Наташа подходит. Зря вы ей только разрешаете в такую метель задерживаться на работе.

– Такая уж она у меня самостоятельная, даже не скажет, когда домой явится. Другой раз жду-жду, да так до утра и просижу. Тревожусь, уж не случилось чего.

– Мама, ну что у нас может случиться? Это же не город.

– Не город, а все-таки.

Наталья искоса поглядывала на Корзуна. Она никак не могла привыкнуть к его манере складывать губы в хоботок и вытягивать вперед. И еще дрожание пальцев, когда держит руку на весу. "Кур воровал", - говорят в народе. Иван Валерьянович, наверное, знал эту свою слабость и поэтому старался класть руки на какую-нибудь опору. Когда приходилось что-нибудь записывать, делал он это с нажимом на каждую букву. Стоило ему немного расслабиться, перейти на легкий размашистый почерк, как в линиях появлялись мелкие зазубринки: не письмо, а график сейсмических колебаний.

За столом разговор зашел о концерте, который недавно давали в Поречье медики районной больницы.

– У вас очень хороший мужской хор, - заметила Наталья. - Слушала бы и слушала "Ноченьку" Рубинштейна. А почему вы не участвуете в хоре? Я помню по горному Алтаю, вы неплохо поете.

– Мое пение слушать, конечно, можно, - ответил Корзун, - но я все-таки предпочитаю следовать обету молчания, который давал, когда произносил клятву Гиппократа.

Наталья ничего не ответила, и Корзун не мог понять, то ли она согласна, что при его положении негоже лезть на сцену, то ли молчаливо насмехается над цветистостью фразы. В действительности же Наталья думала совсем о другом. Интересно, как бы поступил Иван Валерьянович, окажись он на ее месте? Что ни говори, а опыт у него есть. И не просто опыт врача, а организатора здравоохранения.