– Когда же ты наконец усвоишь разницу между поведением дружеским и поведением, провоцирующим нечто? – спросил он сурово.

– Я никого не провоцировала, – запротестовала она. – Джед всегда ко мне хорошо относился. И я никогда бы не подумала…

– Он был отличный работник… непьющий. Мне очень жаль его терять, – продолжал Джон, нисколько не смягчившись.

Непривычная резкость тона, голос, медленно чеканящий слова, осуждающий взгляд – все это больно ранило.

– Не сердись на меня, – сказала она тихо и, как бы прося прощения, коснулась его бронзовой от загара руки чуть повыше запястья.

Она почувствовала, как сократились у нее под пальцами мышцы его руки, как они напряглись до предела, каждая мышца в отдельности, и превратились в туго натянутый трос. Видно было, что ее прикосновение для него невыносимо, но все же Мадлен не ожидала последовавшей за этим реакции.

– Не надейся обвести меня вокруг пальца, Ласочка, – грубо выкрикнул он, назвав ее им же придуманным прозвищем. Он всегда говорил, что она движется вкрадчиво и мягко, как ласка. – Если хочешь развлекаться, ищи другое ранчо.

Это уже было слишком. Его резкие слова ранили: как он смеет обвинять ее в том, что она завлекает его рабочих! Она пришла в бешенство.

– Боже, с какой радостью я буду обходить твое ранчо за сто миль, Джон Дуранго! – крикнула она в ярости, зеленые глаза метали искры. – Последнее время с тобой невозможно иметь дело. Я и не пыталась обвести тебя вокруг пальца. Я лишь хотела поблагодарить тебя.

И, не сказав больше ни слова, она направилась к машине. С тех пор они ни разу не виделись и не разговаривали.

Теперь же она раскаивалась и хотела помириться с ним. Но эта падкая на деньги маленькая блондинка стояла на ее пути, не давая возможности подойти к Джону, да и он не делал поползновений оставить ее.

Хуже всего было то, что Мадлен узнала ее. Ее звали Мелоди – фамилии она так и не вспомнила, – в хьюстонских высших кругах она была известна как охотница за кошельками пожилых толстосумов. В прошлом году ее имя склоняли в связи с какими-то весьма неприглядными историями, связанными с двумя хьюстонскими бизнесменами. Господи Боже мой, неужели Джон не понимает, с кем имеет дело? Неужели он так слеп, что не видит ничего за маской ласкового котеночка? Она хмуро глядела на темноволосую голову, низко склоненную к белокурой головке, чувствуя, как в груди растет боль, непонятно откуда взявшаяся.

– Ну, не смотрите туда так свирепо, любовь моя, – раздался за ее спиной знакомый голос.

Она с улыбкой обернулась и увидела мальчишески озорное лицо Донадда Дуранго.

– Разве я похожа на тигрицу? – в том же насмешливом тоне отпарировала она.

– Уж не ревнуешь ли ты его к ней?

– Мы с Джоном друзья, и не больше, – сказала она резко.

– Конечно, раз ты так утверждаешь. А разве может столь восхитительное создание, как ты, лгать?

– Ты льстишь мне, – улыбнулась ему она. Она постоянно удивлялась тому, как мало похож он на своего двоюродного брата. Джон был высокий, крупный, мощного телосложения, тогда как Доналд, наоборот, стройный, даже худощавый. Джон – смуглый от загара, с пронзительными серебристыми глазами и почти черной шевелюрой, а Доналд – блондин с ясными голубыми глазами.

Но, несмотря на внешнюю несхожесть кузенов, оба были прекрасными бизнесменами, оба могли быть одинаково безжалостными, когда того требовали обстоятельства. И не было более свирепых соперников. Одна давняя, глубоко личная ссора сделала их врагами, готовыми вцепиться друг другу в глотку. Доналд часто проявлял изощренную изобретательность, чтобы доставить неприятность Джону. И что удивительно, позиция Джона была скорее оборонительной. После смерти отца Доналд затеял долгую, некрасивую тяжбу с кузеном, когда тот унаследовал большой пакет привилегированных акций компании «Дуранго-ойл». Отец Доналда, дядя Джона, который помог племяннику встать на ноги, многих удивил своим завещанием. Но Джон был сильнее своего кузена и благодаря более острой деловой сметке выиграл битву. Однако война между братьями была объявлена, и Доналд никогда не упускал случая досадить Джону, хотя бы тем, что всячески поддерживал отношения с Мадлен.

– Не возражаешь провести со мной остаток вечера? – ухмыльнувшись, предложил Доналд. – Это убережет тебя от гнусных посягательств и неискренних похвал.

– А кто меня убережет от тебя? – спросила она, многозначительно улыбаясь. Бросив взгляд в сторону Джона и Мелоди, она снова помрачнела. – Если эта девица подойдет к нему еще ближе, он рискует, что она растает у него на пиджаке.

– Разумеется, богатые холостяки не часто встречаются на земле в наши дни, – сказал Доналд. – А она весьма недурна собой.

Но Мадлен почти не слышала его. Ей так хотелось вылить содержимое бокала на эту обесцвеченную перекисью голову.

– Я должна спасти его, – пробормотала она. – Мой долг как бывшего члена женской организации скаутов вытащить твоего кузена из липких клещей этой охотницы за деньгами.

И она направилась прямо к ним. Ей повезло, так как Мелоди захотелось что-нибудь выпить и Джон, улыбнувшись, пошел за пуншем. Воспользовавшись моментом, Мадлен подстерегла его на пути.

– Мы как с тобой, разговариваем? – спросила она как ни в чем не бывало. – Если нет, помотай головой, и тогда я прокрадусь в угол, сделав вид, что с тобой незнакома.