Валентина Пахомова
Вещий сон Гаврилы Мамонтова
Вот уже три дня по утрам перед окном Гаврилы Мамонтова маячил воздушный летучий голландец. Чемодан с вещами был спрятан на балконе, но, как назло, воздушное судно висело в двадцати метрах от дома.
Гаврилу это страшно бесило, он вбегал в комнату, падал ничком на диван и выл. После жалобного непродолжительного воя он начинал мечтать о планете изобилия и свободы Яго. Там он будет просто Гаврилой, и не все ли равно с какой фамилией.
Жену свою Гаврила любил любовью брата. Пятнадцатилетний стаж супружеской жизни поохладил его пыл-жар. Он даже письмо написал в журнал "Семья" о целесообразности выдачи жене и мужу официального документа, где черным по белому будет написано, что супруги являются друг Другу не более, чем троюродные брат и сестра. Жена его полностью поддерживала, и все-таки сестринские чувства дали осечку на приглашение Гаврилы лететь вместе. И вообще, с какой стати лететь? Она - ссылалась на неизвестность, скуку, бесперспективность. К тому же вещий сон приснился Гавриле, а не ей. А ей все больше снились плечистые мужчины, огненные, властные и кудрявые, чего не скажешь о ее братце-муже. Гаврилу она не понимала. Для нее он был, как огурец под пленкой. Внешне зеленый и пупырчатый, а вот что в зернышках? Да нет, для нее это сложно.
Однажды в ее сознании всплыла зоологическая формула покойной тетушки "Все чувства мужчин проходят через желудок". И начала она готовить по старинной кулинарной книге, переводя фунты в граммы. Но у Гаврилы был какой-то странный желудок, ему что форель в сметане, что минтай под майонезом. После сытного обеда или ужина он становился тихим и задумчивым, подолгу ковырял спичкой в зубах, потом садился за кухонный стол и начинал рисовать дождевых червей. Жена подсаживалась к нему, подпирала рукой подбородок и смотрела на него как на безнадежно больного.
– Зачем ты рисуешь, Гаврила?
– спрашивала она.
– А зачем ты готовишь?
– спрашивал он, продолжая раскрашивать червяка коричневым фломастером.
– Нарисовать червяка большое искусство, продолжал Гаврила, - я хочу запечатлеть взгляд его, да, да, не удивляйся, мне очень важно знать, как он нас видит.
Жена пожимала плечами, целовала его в макушку и шла смотреть телевизор.
А вот двенадцатилетняя дочь понимала его с полуслова. Его взгляд, жест, полуулыбка не были для нее кроссвордом. Гаврила боготворил Юльку и все ее возрастные выпады старался понять и оправдать.
Как-то вечером он сказал ей, что, возможно, уедет в длительную командировку.
– Куда?
– последовал вопрос.
– На планету Яго, - просто ответил Гаврила. И сам удивился, с какой легкостью произнес слова, которые должны перевернуть всю его жизнь. Разговора с дочерью он побаивался, знал, что соврать не сможет, да в этом и не было никакой необходимости.
– Папа, ты устал здесь жить?
– в Юлькиных глазах блестели слезы.
– Устал, моя девочка, устал.
Гаврила обнял дочь, поцеловал ее влажные щеки.
– Папа, привези мне оттуда камешек, - Юлька уже с улыбкой и с нежностью смотрела на отца...
– Котенок мой, я привезу тебе...
Гаврила заволновался, он не знал, что сказать дочери. Камешек разбередил его душу. Вспомнил, как этим летом они отдыхали на Азовском море и по ночам при луне собирали на берегу камешки. А наутро, позавтракав, Юлька очень серьезно объясняла, с какой планеты каждый камешек.
Аккуратно завертывала подарки космоса и укладывала в чемодан. И Гаврила вдруг отчетливо понял, что, повзрослев, Юлька улетит.
После этого разговора прошло два дня. И вот как-то ночью Гаврила проснулся от неясной тревоги. Включил торшер, домашние спали. Он заглянул в коридор, чулан, а когда прошел на кухню - замер. За занавеской на подоконнике что-то происходило. Тоненький голосок пел "Аве Мария". Гаврила резко дернул штору. Чахлый столетник стоял в огромных красных цветах. И мелодия лилась из самого сердца цветка. Гаврила все понял. Это знак. Ему, Гавриле Мамонтову, небесный знак. И он не ошибся. Всю ночь он просидел возле красных юбочек цветка. Первый раз в жизни Гаврила соприкоснулся с чудом. И понял, что существует иной мир, мир созерцания и красоты.
В шесть часов утра летучий голландец вплотную подлетел к балкону. "Ну, вот и все", - подумал Гаврила. Оделся, поцеловал спящую жену, прижал к губам руку дочери и прошептал обеим сразу "прости".
С тяжелым сердцем Гаврила Мамонтов шагнул на воздушный корабль. Каюта фрегата была выпуклой, на салатовой стене висели блестящие приборы, назначение которых Гавриле не было известно. Три кожаных кресла и маленький столик с бутылкой воды, апельсинами и аппетитным куском буженины. "Завтрак астронавта", - усмехнулся Гаврила. И тут же на полу он увидел небольшое круглое окошко. Швырнул чемодан в сторону и прильнул к толстому стеклу.