— Мистер Виллис! Мистер Виллис! Не забудьте предложить мистеру Тальботу ознакомиться с «Правилами для пассажиров», составленными капитаном. И доложите мне любые замечания, какие у него возникнут по части их улучшения.

Я от души расхохотался над сим неожиданным служебным рвением, хотя Виллиса оно почему-то нимало не позабавило. Он не только прыщав, но и очень бледен и ходит всегда с полуоткрытым ртом. Он спросил, что мне желательно посмотреть, а я и сам не знал: единственно для чего мне этот юнец понадобился, так для того, чтобы удалиться с мостика с должным эскортом. Я кивнул в сторону носовой части судна.

— Пошли туда, — предложил я. — Посмотрим, как живет экипаж.

Виллис не без колебаний последовал за мной — сначала, по тени от подвешенных на боканцах шлюпок, за белую линию у грот-мачты, а затем между загородок, где размещалась наша живность. Тут он, вырвавшись вперед, повел меня вверх по трапу на переднюю часть судна, или бак, где находился кабестан, несколько подвахтенных матросов и женщина, щипавшая куру. Я подошел к бушприту и глянул вниз. Вот когда мне стало ясно, сколь много лет нашей старой карге — нашей посудине, я имею в виду, — ибо нос ее украшала настоящая скульптура — дар моде прошлого века, а все вокруг нее было уже ой как непрочно, скажем так. Я обозрел чудовищную скульптуру — эмблему имени нашего судна, переиначенного в речи матросов, как это у них водится, в скабрезную непристойность, коей не стану беспокоить Вашу светлость. Но и зрелище матросов, сидящих на корточках за известным делом в гальюне, не радовало взор, тем паче что некоторые из них поглядывали на меня — так мне показалось — как-то дерзко. Я отвернулся и бросил взгляд вдоль всего нашего огромного судна, охватив еще более огромные темневшие пространства окружавшего нас со всех сторон океана.

— Н-да, сэр, — сказал я Виллису. — Ничего не скажешь, мы и впрямь ’ ! [2] Не так ли?

Виллис ответил, что не знает по-французски.

— А что же вы знаете, молодой человек?

— Такелаж, сэр, части корабля, вельсы и узлы, как снимать показания компаса, брать пеленги по берегам, как стрелять по солнцу.

— Вижу, мы в надежных руках.

— И это еще не все, сэр, — продолжал он. — Я знаю, например, части пушки и состав пороха, чтобы отчищать днище и драть медь.

— Зачем же драть, — сказал я со всей серьезностью. — Если уж драть, так не медью, а серебром. Да и не сейчас, когда мы воюем с французами и надо укреплять боевой дух. Вы, как я погляжу, набиты познаниями не меньше, чем гардеробная моей достопочтенной матушки нарядами. А что это за состав пороха, которым можно стрелять по солнцу? И стрелять, верно, приходится очень осторожно, не то повредите наш источник света и у нас не будет дня, одна только ночь!

Виллис громко загоготал.

— Дурака из меня строите, сэр, — заявил он. — Даже сухопутной крысе, прошу прощения, известно, что «стрелять по солнцу» значит брать высоту.

— Прощаю вам «даже»! А когда я увижу, как вы это делаете?

— Как берем показания? Да в полдень, сэр. Через несколько минут. Соберутся мистер Смайлс — штурман, мистер Дэвис и мистер Тейлор, еще двое наших гардемаринов. Правда, мистер Дэвис, если по совести сказать, тут ничего не смыслит — слишком он старый, а у мистера Тейлора, моего приятеля, — только, пожалуйста, не говорите об этом капитану! — секстант не работает, потому как справный, что отец ему дал, он заложил. Вот мы и договорились брать высоты еще и по моему секстанту, и разница всего в две минуты.

Я схватился руками за голову:

— И безопасность всех нас висит на таком волоске!

— Сэр?

— Местоположение судна — не шутка, милый мой! Боже правый! Ведь это же все равно что вручить нашу судьбу моим младшим братцам! Неужели местонахождение судна определяет престарелый офицер по неработающему прибору?

— Да нет же, Господи! Прежде всего, мы с Томми уверены, что уговорим мистера Дэвиса дать свой, исправный, в обмен на Тейлоров, порченый. А потом, капитан Андерсон, мистер Смайлс и кое-кто из офицеров тоже следят за курсом.

— Вот как. Значит, вы не просто стреляете по солнцу, а костите его из целой батареи сразу. Интересно. Непременно посмотрю и, пожалуй, сам пульну, пока мы вокруг него вертимся.

— Так не получится, сэр, — объяснил мне Виллис в предельно мягком, видимо, тоне. — Надо ждать, чтобы солнце поднялось по небосклону. Мы замеряем угол, когда он наибольший, и еще отмечаем время.

— Помилуйте, любезный, — возразил я, — да вы же тащите нас назад — в средневековье! Сейчас вы начнете цитировать Птолемея!

— Я такого не знаю, сэр. Но знаю: положено ждать, пока солнце не подымется на самый верх.

— Так это же движение видимое, — проговорил я терпеливо. — Неужели вы не слышали о Галилее и его «Eppur si muove»? [3] To есть Земля движется вокруг Солнца! Это описано Коперником и подтверждено Кеплером!

Ответ юного гардемарина выдавал его чистейшее простодушие, невежество и чувство собственного достоинства.

— Не знаю, сэр, как солнце ведет себя с этими джентльменами на берегу, но у нас на флоте оно подымается по небосклону.