– Четки у тебя откуда?
– осторожно поинтересовался он.

– Нашла.

– И подобрала? А как же насчет энергетики?

– Уметь надо считывать, - снисходительно улыбнулась я.

– Да? И ты умеешь? Слушай, а вот что ты, например, про меня знаешь?

– Я не ясновидящая.

– А какая?

– Ну ладно, - я согласилась. Приняла загадочный вид и всеми силами постаралась дать понять, что сосредоточиваюсь.

– Ты - человек слова, - заявила я через минуту, ничем не рискуя.

– В точку!
– охнул и выпучил глаза этот дебил.

За соседним столом грохнул высокий, издевательский хохот. Он прозвучал как-то металлически, как электрический звонок, и мне подумалось: так смеются роботы. Я вздрогнула - на секунду показалось, что потешаются над моими словами. Но это было невозможно, в таком гаме даже Василий, подавшись ко мне, их слышал с трудом.

– Понимаешь, - продолжала я, еле удержавшись от своего обычного оборота "видишь ли".
– Ты можешь не сознавать, но, как и все люди, ты видишь больше, чем видишь. Скажем, ты безошибочно различаешь, когда человек врет, а когда говорит правду.

– Да ну?
– Хорошо разыгранное сомнение звучало в его голосе.

– Да, - дула я свое.
– И давай начистоту. Мы не можем обмануть друг друга. Это нереально. Хоть на четверть секунды, но обманщик задерживается с ответом. Дрогнул голос, дернулась рука, взгляд уехал куда-то в сторону такие вещи проконтролировать невозможно...

– Меня тут кореш кинул на штуку. В глаза смотрел, падла.

– Это ты себя кинул. Внутренне ты сразу понял, что он затевает.

Физиономия его теперь казалась мне в общем-то симпатичной.

– А в прошлой жизни ты был котом, - не удержалась, добавила я.

– Котом?
– хохотнул с грустью он.
– В какой прошлой жизни?

– В недавней. Еще сегодняшней.

Рядом грянул все тот же смех. Василия он, по всей видимости, беспокоил не больше, чем остальных. А я опять вздрогнула. В смехе не было ни грамма веселья. Другое было. Нервы ни к черту. Неприятное предчувствие усиливалось с каждой минутой.

И снова у меня перед глазами все немного сдвинулось, как небрежно присобаченная аппликация. Вот-вот весь этот антураж спадет, и обнаружится, что он был наклеен на ничто.

Еще раз крепко глотнула из стакана, что оказался в руке.

Взобравшись на сцену, некто в твидовом пиджаке, прервав музыку (музыка распалась на не связанные между собой отдельные звуки), поклонился и начал свое выступление словами:

– Разрешите отклонироваться!..

Тотчас второй, как две капли воды похожий на первого, появился у того за спиной. Столкнув артиста со сцены, он провозгласил громко и вполне серьезно, может, даже слишком:

– Господа и товарищи! Все мы глубоко скорбим о гибели нашего друга и

вожака - Антона. Он выступал здесь в первом отделении. И вот, выйдя из клуба...

Люди в зале притихли. У меня в голове отчетливо заиграло "Болеро" Равеля. Цикличность этой мелодии наводит на странные мысли...

Упавший со сцены первый артист подхватил фразу:

– Выйдя из клуба, он нас покинул. И лишь знание того, что он жив, причиняет нам радость.

Зрители оживились, они поняли, что это просто номер программы. Только на лицах музыкантов проступало недоумение.

– Он ненавидел полосатые носки, - истерически закричал первый, оттолкнув соперника.

– И носил только их, будучи пленен полосами, - заорал второй, кивая головой так энергично, будто хотел стряхнуть ее с шеи.

Люди почему-то смеялись и аплодировали.

– А как сиял его череп в солнечную погоду!
– прошипел артист.
– За километр!

– Когда ветер развевал его пышные рыжие вихры, - добавил второй.

– Редкостного иссиня-черного цвета, - по ходу фразы голос возрастал, как у футбольного комментатора в "опасный момент".

– А помните, как он всегда стеснялся резкого слова?!
– истошно завопил диалектик.

– И прямо говорил собеседнику в лицо: "Редкостная свинья!" - не утихал его дубликат.
– Кто таков?
– вдруг крикнул он, приметив в толпе чей-то остановившийся взгляд.
– Что у тебя?

Собравшиеся расступились. В луче прожектора стоял бледный субъект. Его лицо было залито кровью.

– Ни кола, ни двора!
– ни с того ни с сего истерично крикнула девчушка с косичками.

– Поприветствуем, господа, Николу Нидвору, - хрипло заорал выступающий и хищно кинулся в зал.
– Он вернулся! Это тот, о ком сегодня было сказано столько пламенных слов...