Когда же Секин наконец очищается от льда и начинается клев плотвы, Пэрри-Саунд и прилегающая к нему территория превращаются в оживленное место летнего отдыха, известное под названием "Тридцать тысяч островов залива Георга". В короткий летний сезон население городка увеличивается более чем в шесть раз, и в дождливые июльские и августовские дни у входа в обе прачечные-автоматы выстраиваются длинные очереди. Местные богачи строят свои дома на Бельве-дерском холме, с которого открывается прекрасный вид на залив. Одно лето в старом отеле «Бельведер» Бобби Орр работал коридорным.

Как и большинство других небогатых семей Пэрри-Саунда, Дуг Орр, его жена Арва и пятеро их детей-Патриция, Рон, Бобби, Пенни и Дут-младший — жили по другую сторону дороги, за неприглядной черной железнодорожной эстакадой, портящей своим видом красочный ландшафт. Когда-то семья Орров занимала половину старого двухэтажного дома на Ривер-стрит, всего лишь в пятидесяти ярдах от речки Секин, а затем переселилась в приютившийся у подножия Тауэр-Хилла де-вятикомнатный дом. Из окна гостиной Орров видно было железнодорожную ветку, ветхий грузовой склад и речку Секин, несущую свои чистые воды в залив.

Дуг Орр - худощавый мужчина шести футов ростом и ста восьмидесяти фунтов весом — всего на три года старше Горди Хоу. В молодые годы Дуг Орр считался одним из лучших хоккеистов Пэрри-Саунда. Вторым был его товарищ по городской команде юниоров Пит Хорэк. "Мне кажется, играл я неплохо", — говорил Дуг не без гордости. По правде говоря, он играл так хорошо, что в 1942 году, еще до того как Дугу исполнилось восемнадцать, клуб "Бостон брюинс" пытался подписать с ним контракт. "Я уж было согласился играть за "Брюинс", — рассказывает Дуг, — да узнал, что меня хотят заслать на одну из их "ферм"-клуб «Сигаллс» в Атлантик-сити, чтоб я поднабрался там опыта". Отклонив предложение бостонских профессионалов, Дуг Орр поступил на службу в Королевский канадский военно-морской флот и всю войну ходил на сторожевиках, сопровождавших караваны судов в Северную Ирландию по североатлантическому коридору. Хотя Дуг и рассчитывал после войны снова заняться хоккеем, сделать это ему, теперь уже семейному человеку, не удалось. К тому времени он женился на Арве Стал и должен был думать о постоянном заработке. "Да и возраст был уже не тот, — сокрушался Дуг. — Но я уверен, что пробился бы. Ведь Пит Хорэк восемь лет играл в Национальной хоккейной лиге, а я, поверьте, на коньках стоял не хуже Пита".

Возвратившись в Пэрри-Саунд, Дуг поступил упаковщиком в фирму по производству взрывчатых веществ "Канадиен индастриз" и все свободное время отдавал семье. В чем Дугу повезло на этой взрывоопасной работе, так это в том, что в течение многих лет он работал в ночную смену и потому днем мог наблюдать, как его сын Бобби гоняет по замерзшему Секину хоккейную шайбу. Бобби назвали так в честь его деда, до переезда в Канаду выступавшего в Ирландии за профессиональный футбольный клуб. Вскоре Дуг понял, что его сын унаследовал спортивный характер деда.

Главным событием каждого дня была длившаяся часами игра под условным названием "А ну, отними", в которой участвовали мальчишки из Пэрри-Саунда и Пэрри-Айленда — островка, заселенного преимущественно индейцами. Вместо клюшек индейские мальчишки пользовались изогнутыми ветками деревьев. Смысл игры заключался в том, чтобы отобрать шайбу у любого другого участника и владеть ею как можно дольше. Казалось, что шайба все время находится на клюшке самого маленького из всех-русоволосого Бобби. "Я понятия не имела, что у Бобби такой талант, — признается Арва Орр, — но Дуг увидел сразу и не смущаясь говорил об этом. А по мне, что клюшка, что клюка-все равно". Дуг со смехом вспоминает те времена — начало пятидесятых годов. "Бобби, бывало, мог целый час не уходить со льда, покуда у него лицо не сведет от мороза. Тогда он на носочках коньков перейдет дорогу и пять-десять минут, а то и меньше погреется дома у печки. Мы, бывало, уговариваем: Бобби, не хватит ли на сегодня? Куда там-оглянуться не успеешь, а его уже след простыл-опять по льду носится".

Хоккейная карьера Бобби фактически началась, когда ему исполнилось пять лет и он получил законное право выступать в разряде «малюток» на первенстве Пэрри-Саунда. Бобби успешно прошел через все возрастные группы — «малюток», "малышей", «лилипутов» и "петухов", — причем часто играл сразу в двух группах. "Согласно правилам, — рассказывает Дуг, — если ты выступаешь, скажем, за сборную «малюток», то по приглашению тренера можешь одновременно играть и за сборную «малышей». Как ни странно, Бобби всегда оказывался в составе сразу двух сборных команд". Дуг Орр не может точно припомнить, когда именно он понял, что Бобби всерьез задумался о хоккейной карьере. Дугу кажется, что это произошло, когда Бобби исполнилось девять, а может, десять лет, но не позже.

К тому времени Орры перебрались в новый дом на Грейт-норт роуд. Все холодные зимние месяцы они не пользовались своей гостиной и еще одной соседней комнатой, чтобы хоть как-то снизить расходы на отопление.

К тому же и гаражом, по которому гулял ветер, они тоже не пользовались, потому что не могли купить себе автомобиль. "Да в те времена машина нам была и не нужна, — говорит Дуг. — До всего было рукой подать: жили мы в четверти мили от центра города". Вот Бобби и превратил пустующий гараж в свое собственное «стрельбище». Вот как об этом рассказывает Дут: "У Бобби было свое расписание, которого он придерживался круглый год. Зимой он надевал коньки и дотемна играл в хоккей на реке или в заливе. Его, бывало, зовешь-зовешь, а он является домой к самому ужину. Когда хоккейный сезон кончался, Бобби продолжал тренировки в гараже: минут сорок пять, а то и час отрабатывал броски. К задней стенке гаража был прибит кусок фанеры формой и размерами точно как створ ворот-четыре фута на шесть. Но в длину гараж был около двадцати футов, поэтому Бобби распахивал настежь ворота и бросал шайбу с тротуара, а то и прямо с дороги. Должен сказать, что шайбы у него были необычные: по его просьбе я делал углубления в центре и вкладывал туда свинцовые пластинки, так что весили шайбы вдвое больше нормы. Если тротуар или дорога оказывались недостаточно гладкими, он клал кусок фанеры и бросал с нее. Сидя наверху в гостиной, мы по звуку ударов шайбы могли судить о точности бросков Бобби. Если удары были звонкими, значит, шайбы шли в сетку, а глухие говорили о том, что Бобби мазал. Признаться, вечерами нам это основательно надоедало, куда бы ни попадала шайба.

Катания на коньках и отработки бросков ему, разумеется, было мало. В летний сезон Бобби ежедневно в хорошем темпе пробегал две с половиной мили вокруг нашего холма. Он никогда не бегал днем-только в сумерках, но никогда не говорил, почему так делает. Думаю, он просто стеснялся. Часто Бобби бегал вместе со своим приятелем Нейлом Клермонтом, жившим на нашей улице. Иногда они брали с собой нашего огромного пса- Лабрадора по кличке Рекс. Беда только в том, что Рекс по дороге то и дело затевал драки. Между прочим, Бобби бегал не просто так: он обувал тяжелые рабочие башмаки. После вечерней пробежки Бобби закрывался в гараже и минут двадцать-двадцать пять занимался поднятием тяжестей. Должен сказать, что спал он после всего этого как убитый".