Дарк
Легко не будет.
В книге присутствуют окровенные эротические сцены.
Эта книга — погружение в мир скорой помощи без прикрас. Мир, где врачи не супергерои, а обычные люди, которые каждый день делают невозможное. Мир, где спасение одной жизни может обернуться войной с другой реальностью — жестокой, беспощадной, но от этого не менее настоящей.
Здесь нет места романтическим иллюзиям: только адреналин, грязь, кровь, агрессия и та самая «определённая романтика», от которой невозможно отказаться.
Но самое тяжёлое испытание ждёт впереди: встреча с криминальным авторитетом поставит Риту перед новым выбором, где на кону окажется не только карьера, но и жизнь. Книга бьёт наотмашь правдой о тех, кто каждый день спасает других, забывая о себе.
Глава 1
Рита
Утопая в чрезмерно мягком сиденье бархатного кресла, смотрю в объектив камеры и ловлю отражение моей белой блузки, что маленьким пятном мелькает в чёрном круге.
Выпрямляю спину, стараюсь не подавать виду, как сильно нервничаю.
Съёмки, интервью, камеры — это совсем не для меня.
Моё — спасать людей.
В рабочие часы я не думаю о том, как выгляжу, о грязи на штанах или крови на куртке. А сейчас, находясь под пристальным прицелом камеры, только об этом и думаю.
Поправляю прядь волос за ухо, прижав ладонь к груди, проверяю, не уполз ли вырез на блузке ниже приличного уровня.
Руководство подстанции отправило меня представлять городскую скорую помощь на этом интервью, посвящённом недавнему теракту в торговом центре, не из-за профессионализма и опыта работы — я работаю на скорой всего два года, — а из-за внешности. Сказали, что моя милая мордашка подходит для телевидения.
Оператор двигает камеру ближе к моему лицу.
— Говорите как есть, люди должны знать, — подталкивает светловолосая девушка-интервьюер.
— В тот день, — начинаю я, подбирая слова, — мы приехали через семь минут после сообщения. Это было… как в кошмаре. Люди бежали, кричали, кто-то лежал на земле. Взрослые, дети, старики. Мы разделились на группы: одни — на эвакуацию, другие — на первичную помощь. Наша задача была осмотреть всех раненых, оказать первую помощь…
— Насколько мне известно, после работы на месте трагедии на вас поступило заявление в полицию.
— Да… — отвечаю, напоминая себе, что обещала быть честной — в первую очередь перед собой, потом уже перед зрителями и перед руководством подстанции. Я знала, что этот вопрос будет, и мне уже сказали, что я должна ответить. — Так вышло, что первыми, кого я обнаружила, были молодая женщина и мальчик. Как оказалось, они не являлись родственниками. Во время взрывов и пожара люди бежали, не разбираясь, не глядя…
— Вы спасли ребёнка, верно?
— Да. Я осмотрела женщину и мальчика. Время шло на секунды, и я приняла решение заниматься ребёнком. Я доложила в рацию о том, что обнаружена женщина, передала о её травмах коллегам — всё по протоколу. Но я не могла отойти от ребёнка. У мальчика было осколочное ранение в шею, разрыв артерии.
— Правильно ли я вас понимаю: если бы вы оставили ребёнка, то он бы не выжил?
— Верно.
— Знали ли вы, что женщина, которую вы оставили, являлась супругой депутата Останина?
— Нет. Даже если и знала бы… Для меня все пациенты равны, мне не важно, кто чья дочь, жена, брат, сват. Я просто делаю свою работу. На тот момент мальчик нуждался в помощи больше, чем супруга Останина. — Осекаюсь, потому что такое нельзя говорить. Меня засудят за то, что я осознанно делала выбор между двумя ранеными. Начнутся проверки, будут выяснять, по каким критериям я оценивала состояние обоих пострадавших и почему я решила, что именно пацан нуждается в помощи больше. Мне нечем крыть. В тот момент над профессионализмом верх взяли эмоции. Я выбрала спасать ребёнка, понимая, что женщина не доживёт до больницы без моей помощи. Это был осознанный выбор. За который мне приходится расплачиваться.
— Вам было страшно работать на месте теракта?
— Нет, — честно, без запинки. — Это моя работа, закреплённый алгоритм действий. Страшно было потом, дома. Когда прокручиваешь в голове события, последовательность действий, вспоминаешь лица людей — напуганных, но живых, и тех, кого не успели спасти. Начинаешь думать о том, что у них есть семья, что их ждали дома. Что кто-то просто пришёл за новогодним подарком и теперь больше никогда не вернётся домой.
Интервью заканчивается. Мне хлопает вся съёмочная площадка, кто-то протягивает бутылку воды.
А у меня горло сдавило спазмом, потому что я не всё рассказала и никогда не расскажу. Потому что некоторые моменты настолько ужасные, что должны сохраниться только в моей памяти, не травмируя остальных.
Выхожу на улицу прямо в блузке, без верхней одежды, несмотря на зимний мороз. У входа дежурит карета скорой помощи — мой кабинет, комната, спальня и надежда пациентов на чудо.
Подхожу, дверь изнутри открывает Сашка, молодой фельдшер. Он сегодня первый день с нами.
Запрыгиваю в машину. Сашка выходит, пересаживается к водителю Антону, чтобы я могла переодеться.
Меняю одежду для интервью на медицинскую униформу: тёплый синий костюм из ватных штанов и огромной куртки.
— Как прошло? — спрашивает Антон. Работает на скорой водителем больше, чем мне лет. Мне повезло, что нас собрали в одну бригаду. Хоть один из нас, ещё зелёных и неопытных, знает свою работу на отлично.
— Норм, — отвечаю, беру в руки рабочий планшет, на котором уже высвечивается новый вызов: «Женщина, 57 лет, боли в груди, потеря сознания».
— Саня, давай сюда, готовь чемодан. Антон, Северная, 3, — командую.