Возможно, я одна из самых молодых хирургов в стране. Но, как штатный врач в адской сверхсекретной тюрьме, которой руководит мой отец, я похожа на пойманного голубя в клетке с решетками, которые слишком реальны.
То есть до тех пор, пока заключенный 5049 не окажется на моем операционном столе.
Он массивный и сильный, его мощное тело покрыто татуировками и множеством шрамов, которые рассказывают свою историю. Очевидно, что он опасен. Его присутствие пугает меня. Все в нем говорит мне бежать. И все же, кажется, я не могу от него убежать. Даже ночью, в моих снах, Максим здесь, преследует меня.
Никто не может сказать мне, как и почему он здесь. Но во время побега из тюрьмы, монстр вырывается на свободу, и я внезапно оказываюсь запертой в настоящем аду с тем самым дьяволом, который преследовал меня во сне.
Это неправильно. Его взгляд не должен воспламенять мое тело. Его голос не должен превращать меня в лужицу. Его грубые прикосновения должны заставлять меня дрожать от страха, а не желать большего.
Правила тюрьмы Йеллоу Крик просты: не подходи слишком близко. Уважай свой страх. Не теряй бдительности.
Я нарушила их все. Теперь я принадлежу ему.
Глава 1
— Он чудовище.
Мое сердце колотится. Я высовываю язык, чтобы облизать пересохшие губы, и киваю.
— Поняла.
— Нет, док... — частный подрядчик, вероятно, бывший морской пехотинец США или что-то подобное, качает головой, его челюсти сжимаются. Его взгляд суров, и я понимаю, что это не просто полицейский, пытающийся напугать меня только потому, что я "девушка". Он действительно напуган.
Я сглатываю. — Я уверена, что все будет...
— При всем моем уважении к вашему отцу, док, но это место — ад. А мы просто ангелы, сдерживающие огонь.
Мой взгляд опускается на татуировку на шее солдата. Это статуя свободы, но с огромными сиськами и пенисом по какой-то непонятной причине, наклоняющая мужчину в тюрбане и... ну, да.
Да, просто "ангел", сдерживающий огонь. На этот раз церковнослужитель..
— Я поняла...
— Это ад, и этот монстр там? Он сам дьявол.
Я сглатываю.
— Итак, вы меня поняли, док?
Я хмурюсь. По крайней мере, некоторые из них теперь говорят "док", а не просто "мисс". Я имею в виду, да, я единственная женщина во всем этом заведении. И в свои двадцать два я намного моложе большинства врачей. Я понимаю это. Но я ничего не могу поделать с тем, что я очень, очень умна. Точно так же, как я не могу не поправлять этих ребят каждый раз, когда они решают отказаться от звания “Доктор”.
Мой взгляд скользит к знакам отличия этого человека на его бронежилете. Этот комплекс и силы, которые его обслуживают, не являются официальными вооруженными силами США. Все они контрактники. Но полковник в любом случае управляет этим местом как военный, со всеми званиями.
— Капрал...
— Моя работа — убедиться, что этот ублюдок останется в своей камере. Это все, — ворчит он предупреждающим тоном. — Даже учитывая, кто твой отец. — В его глазах все еще страх. — Мы договорились?
Я знаю, о чем он говорит. Он говорит, что когда я иду туда, я сама по себе. Он и М16 в его руках не пойдут со мной. И если дела пойдут плохо, приоритетом будет подчинение заключенного, а затем помощь мне.
Я дрожу. Если во мне еще осталась хоть какая-то частичка, способная помочь.
— Договорились. Теперь я могу пойти к своему пациенту?
Он хмурит брови. Его взгляд опускается на сумку с медикаментами в моей руке.
— Это плохая идея.
Я хмурюсь. — Без этого будет трудновато лечить его раны.
— Ты же знаешь, что он может убить тебя практически всем, что есть в этой сумке.
Я киваю.
— Или голыми руками.
— Так какая разница, принесу ли я это, если он все равно может убить меня голыми руками?
Солдат мрачно улыбается. — Скорость, с которой он это делает.
Я сглатываю.
— Послушайте, мисс Кулидж...
— Доктор, — тихо говорю я.
Он неприятно закатывает глаза. — Верно, док. Слушай, если ты не возражаешь, я спрошу, какого черта ты так упорно лезешь туда?
Я хмурюсь. — Потому что мужчина там...
— Чудовище. Не человек.
Я тяжело вздыхаю. — Называй его как хочешь, но он тяжело ранен, а я врач. Так что мне нужно попасть туда и помочь ему.
— Да, но почему?
— Вы обращались к каким-нибудь другим врачам в этом заведении?
Он пожимает плечами. — Так пусть он истечет кровью. Ублюдок — террорист.
Я хмурюсь и опускаю взгляд на таблицу в своих руках. Не похоже, чтобы в ней когда-либо содержались интимные подробности преступлений или причины, по которым эти парни находятся в этом месте. Но они, как правило, указывают связи, по моей просьбе. Люди в этом месте могут быть террористами, врагами государства и безжалостными массовыми убийцами. Но мне все равно нужно знать кое-что о них, чтобы соблюдать дистанцию между врачом и пациентом.
— В его ведомости написано "Русская мафия".
Солдат пожимает плечами. — Русская мафия, картель, KKK1, джихадисты. Кого это, блядь, волнует? Здешние парни — худшие куски дерьма на планете. Я говорю, пошли они нахуй.
Я пожимаю плечами. — Ну, они все еще люди, капрал.
— Нет, блядь...
— И если уж ничего другого, — сухо добавляю я. — Сохранение им жизни, когда их разрезают до полусмерти, удерживает их в этом месте, а это значит, что крупные чеки от вооруженных сил США продолжают поступать, и вам продолжают платить за то, чтобы вы играли в GI Joe!