Капитан по плаванию, чемпион мира, золотой мальчик водных видов спорта, Лукас Блумквист преуспевает благодаря дисциплине. Именно так он завоевывает золотые медали и бьет рекорды: полная сосредоточенность, с каждым гребком. На первый взгляд, у Лукаса и Скарлетт нет ничего общего. Пока не раскрывается тщательно охраняемый секрет, и все меняется.
И вот они заключают сделку. И по мере того, как нарастает напряжение перед Олимпиадой, их отношения тоже накаляются. Предполагалось, что это будет всего лишь временная, взаимовыгодная интрижка. Но когда держаться подальше от Лукаса становится невозможно, Скарлетт понимает, что ее сердце, возможно, заплывает в опасные воды...
Пролог
Все начинается, когда Пенелопа Росс наклоняется над массивным деревянным столом и, подняв указательный палец, объявляет:
— Десятый круг ада: ты находишь любовь всей жизни, но секс просто до тошноты никакой.
И это на глазах у всего состава Стэнфорда по прыжкам в воду. В одиннадцать пятнадцать утра. Во время бранча в честь моего двадцать первого дня рождения.
Еще четыре секунды назад мы самозабвенно обсуждали проблемы с пищеварением, и такой резкий поворот сбивает с толку. Я как раз пользуюсь новообретенным правом на алкоголь, но никакое количество спиртного не мешает мне выпалить:
— Что?
Не самый тактичный момент. К счастью, мое недоумение тонет в реакции остальной команды: Бри чуть не поперхнулась, Белла возмущенно ахнула, а Виктория скептически уточнила:
— А Блумквист разве не любовь всей твоей жизни?
— Конечно, он, — кивает Пен.
Я отхлебнула «Мимозу». На вкус коктейль был куда хуже обычного апельсинового сока, но легкое опьянение пришлось очень кстати.
— Пен. Дорогая.
Бри вытерла брызги эспрессо-мартини со своих очков краем футболки сестры. Белла даже не возразила — близнецовые заскоки, не иначе.
— Ты сколько уже выпила?
— Ну, примерно половину того кувшина.
— Так. Может, нам стоит...
— Но в «Мимозе» истина, — Пен наклонилась еще ближе. Голос упал до шепота, когда она обвела всех широким жестом. — Ребята, я же вам доверяю. Открываю душу. У нас тут момент искренности.
Виктория вздохнула:
— Пен, я люблю тебя и готова идти за тобой хоть в огонь, хоть в воду, хоть в само пекло Мордора и все такое дерьмо, но сейчас не тот момент.
— Почему?
— Потому что ты несешь чушь.
— Почему?
— Потому что Блумквист трахается как бог.
Я откидываюсь на спинку стула в полусонном состоянии и заставляю себя подумать о Лукасе Блумквисте — что случается редко. Люди почему-то думают, что меня увлекает всё, что происходит в бассейне, но нет. Единственные виды спорта, которые мне хоть сколько-то интересны — это прыжки в воду и «прыжки на суше» (или, как говорят нормальные люди, гимнастика). Остальное проходит мимо. В водном спорте вечно слишком много суеты: я не всегда могу уследить за командами Стэнфорда по водному поло, что уж говорить о пловцах.
И все же Блумквиста трудно не заметить. Может, дело в тонне медалей и мировых рекордах. К тому же, раз капитан моей команды — часть «золотой пары», мне по статусу положено знать о ее второй половине. А Пен и Блумквист встречаются целую вечность. Насколько мне известно, их обручили еще при рождении, чтобы укрепить дипломатические отношения США и Швеции.
Я прикрываю глаза, восстанавливая в памяти его смутный образ. Черные плавки Speedo. Татуировки. Короткие, неровно подстриженные каштановые волосы. Размах рук больше среднего. Величественное и при этом неправдоподобное телосложение типичного пловца первого дивизиона.
Виктория права. Можно смело предположить: да, Блумквист трахается как бог.
— Я не говорила, что он плох. Он великолепен. Просто не...
Пен морщится. Это настолько не вяжется с ее привычной сияющей уверенностью, что пробивает даже мою алкогольную дымку.
Дело в том, что Пен сама по себе великолепна. Она из тех вдохновляющих людей, которые инстинктивно знают, как расслабить собеседника. Она напомнит тебе попить воды. Снимет с запястья резинку и протянет тебе, если волосы прилипли к губам. Вспомнит о твоем «полудне рождения». Я могла бы посещать семинары по личностному росту хоть до пятидесяти лет, нанять команду аналитиков для перепрограммирования личности, но у меня не появилось бы и трети ее обаяния — такая харизма зашита где-то в хромосомах. И теперь она грызет кутикулу, будто внезапно обнаружила у себя социофобию? Мне это не нравится.
— Просто это не то... чего я хочу. И честно говоря, это взаимно, — едва слышно бурчит она под нос.
— И чего же ты хочешь?
Благослови господь Викторию за то, что она спрашивает вещи, на которые мне не хватает смелости. В каждой команде должен быть такой экстраверт без тормозов.
— О боже. Я просто хочу... ну, знаешь, иногда...
Пен стонет. Я напрягаюсь, внезапно встревоженная.
— Блумквист заставляет тебя?..
— Нет. Боже, нет! — она качает головой, но, видимо, мой вид ее не убеждает, и она продолжает: — Нет. Он бы никогда.
Остальные отвлеклись: близнецы спорят, чей это напиток, Виктория отчаянно жестикулирует официанту.
— Лукас не такой. Просто... как сказать парню, что тебе нужно что-то другое?
Почему она спрашивает меня? Неужели морщинки у меня на лбу сложились в надпись: «Эта девушка когда-то просила, чтобы ее отшлепали»? Честно говоря, это было бы правдой.
— Разве скандинавы не очень открытые?
— Может быть? Он определенно открыт, когда дело доходит до...
Договорить она не успевает: нас прерывает отряд фальшивящих официантов с дежурным «С днем рождения!», и всё смешивается в кучу.