Герои романа «Искажение» балансируют на грани вымысла и действительности. Программист Андрей сталкивается с невероятным явлением — человеком-вирусом, разрушающим общество наподобие того, как компьютерный вирус разрушает компьютерную программу. Сергей, отправившись в отпуск, попадает в приморский поселок, жителей которого объединяет идея-фикс — готовность к борьбе с пожаром гигантского масштаба. Гипотетическая угроза ставит мирный поселок почти на военное положение и превращает жизнь людей в трагический фарс.
Молодой специалист Виктор начинает подозревать, что является тайным агентом, заброшенным в наш мир для выполнения секретной миссии. Однако «разведчика» почему-то забыли снабдить инструкциями, явками и паролями. Сплошные нелепости бытия наводят Виктора на мысль, что наш мир буквально нашпигован лазутчиками, которые преследуют какие-то свои тайные цели.
© Цеханский С., 2009
Часть первая
Искажение
Глава I
Легкая рябь
На улице шел мокрый снег. Опускался на землю, попадал под ноги прохожим и превращался в грязное месиво. Под грязью скрывалась ледяная корка, ее посыпали песком с солью, и грязь разбухала. Снег падал, а город не желал укрываться спасительной белизной, выпячивал свои язвы, словно говорил людям: «Смотрите, это вы меня таким сделали». Люди прятали лица в поднятых воротниках и спешили по своим делам. Они не хотели вреда городу, но так выходило.
И тем не менее город был красив. Огни автомобилей, неоновые рекламы, желтые пятна фонарей — все это было способно создать ощущение праздника. Однако скользкий тротуар и уличная толкотня не позволяли передохнуть и посмотреть вокруг осмысленным взором. Какой-то частью сознания Виктор отмечал вечернюю иллюминацию, но маневрирование в толпе прохожих поглощало все внимание. Наконец он добрался до нужного перекрестка и остановился, решив закурить. Ходьба по магазинам утомила. Результат: десяток яиц, буханка хлеба, пачка пельменей. Все это еще не успело стать дефицитом, но чтобы купить такой набор, пришлось отстоять три очереди.
Виктор курил, глядя в перспективу проспекта, озаренного новогодними гирляндами. Вдали гирлянды сливались в сплошной коридор разноцветного пламени, и казалось, что там тоже город, но только другой — полный музыки, огня и веселья. В том городе бурлила жизнь. Работали кафе и магазины, в которых было полно всякой вкуснятины, жужжали игровые автоматы, смеялись глаза женщин, а в кинотеатрах шли захватывающие фильмы. Друзья там бродили ватагой из пивнухи в пивнуху, заглядывали в бары, задевали местных красоток и снова куда-то шли, движимые интересной целью. Вот только Виктора с ними не было. Виктор стоял здесь, на углу серого здания, мерз в мокрых сапогах и докуривал сырую сигарету. Люди, закатанные в шубы и пальто, деловито направлялись мимо него в сияющую даль и исчезали в ослепительных лучах лучшей жизни. Это была, конечно, иллюзия, но ощущение непричастности к чужому празднику успело возникнуть. Виктор поморщился, выбросил окурок и направился домой.
Вот уже несколько лет, как он окончил институт, распределился в этот город и получил место в общежитии. Менялись комнаты, менялись соседи, а теперь Виктор жил один — заслужил такую привилегию. Общежитие было мужским, с удобствами через коридор, душем в подвале и красным уголком напротив вахтера. Само здание было построено после войны пленными немцами, имело крепкие стены, отличалось добротностью и надежностью и могло простоять века, выполняя свою функцию. В этом Виктору виделся коварный замысел побежденного врага. Возможно, он ошибался, но какая еще функция может быть у здания с маленькими комнатами по обе стороны сумрачных коридоров?
Была здесь еще администрация, у которой имелись две интересные должности — комендант и воспитатель. Быть может, у кого-то возникали неприятные ассоциации, но Виктор уже привык, хотя и продолжал ощущать некоторую странность. Странность заключалась в том, что по календарю значилось одно время, а все, что окружало Виктора, относилось к какому-то иному. Впрочем, ему не следовало бы об этом думать, поскольку течение мыслей отражается на лице, а он и так считался белой вороной. В шахматы на первенство общежития не играл, лыжные гонки игнорировал, лекции в красном уголке не слушал, в запойных гуляниях третьего этажа не участвовал и вообще не входил ни в одну из местных группировок по интересам. Был просто жильцом одной из комнат и жил там, как в скворечнике. Воспитатель давно махнул на него рукой, потеряв всякую надежду приобщить к общественной активности, вероятно, об этом сожалел, но, наверное, и радовался, что Виктор хотя бы не дебоширит и не является объектом пристального внимания милиции.
Войдя к себе, Виктор замкнул дверь, захлопнул форточку, скинул шубу и включил электрообогреватель, что являлось грубым нарушением распорядка. Потом сварганил себе ужин, запил чаем, упал на кровать и задумался.
Трудно сказать, о чем он думал. В мыслях не было ничего конкретного. Необычным являлся, скорее, сам процесс мышления. Как-то уж больно легко Виктор покинул замкнутое пространство комнаты и пошел плясать по ночному городу, освещенному рекламой, фонарями и гирляндами. Вихрем носился между прохожими, шарахался от автобусов, а потом поднялся ввысь. Там сияло солнце, плыли барашки облаков, и не было противного мокрого снега. А еще выше не было ничего — мрак и пустота, в которой горели далекие звезды. И снова вниз, вниз, в город, со свистом, как пикирующий бомбардировщик, в слякоть и грязь, в толпу горожан, в общежитие, в комнату, на койку — бух!
Стук в дверь прервал полет воображения. Виктор поднялся, отодвинул защелку и увидел перед собой незнакомую харю, пьяную вдрызг. Харя таращила глаза, ухмылялась и тщилась что-то сказать. Виктор не стал дожидаться и, закрыв дверь, вернулся на койку.
Через некоторое время стук повторился. Виктор вскочил, намереваясь предпринять что-нибудь решительное, но за дверью оказался Боря. В тапочках на босу ногу, синих тренировочных штанах и во фланелевой рубашке. Под мышкой зажимал коробку с нардами.
— Сыграем? — спросил Боря.
Он жил этажом ниже, в такой же комнате, как у Виктора. Иногда они ходили друг к другу в гости и резались в нарды до отупения. Игра привлекала простотой, азартом и возможностью проявить звериный инстинкт. Виктор согласился. Представлялся шанс поизмываться над противником, погонять его по доске, загнать в угол и придавить ногтем. Боря лелеял те же надежды, и оба, злорадно усмехаясь, сели за стол.
Метание кубиков сопровождалось всплесками эмоций, язвительными уколами и даже прямыми оскорблениями. Все это придавало поединку дополнительную остроту.