Богатырям вправит мозги. Чудищам раздаст на орехи. Полениц научит родину любить.
Главное — самой сохранить нервы в целости, разум в здравии, а сердце… Его тоже хорошо бы не потерять. Особенно когда тот, кто был лишь проектом, вдруг становится чем-то большим.
Глава 1
Гордей
Сначала я хотел прогнать этого прилипчивого гмура. Не хватало мне ещё в поисках подвига отвлекаться на бесполезного болтуна ростом мне по пояс. Но, не шугнув Смекайло сразу, я внезапно понял, что с ним идти намного веселее. Он травил байки, охотно слушал мои рассказы о приключениях и даже услужливо охал в нужных местах, поглядывая с уважением и восхищением. Не откровенно льстиво, но так, чтоб на душе становилось приятнее.
К тому же я вдруг осознал, что все богатыри, казалось, уже обзавелись помощниками, и лишь один я отстаю от модных веяний. Вон, у Илюхи Муромского — Тороп вперёд него бежит и об опасностях загодя предупреждает. Емелька щуку выловил, которая будущее предсказывает. А у Ивана и вовсе волк на посылках: служит верно, советы дельные раздает да ещё и на своём хребте таскает.
Гмур, конечно, своих потусторонних предавать не станет, но он явно себе на уме и выгоду не упустит. А уж как дело в нужное русло повернуть — это я придумаю при надобности. Да и не скучно было со Смекайло.
— А ты, Гордей, давно Чару знаешь? — поинтересовался топавший рядом гмур. Удивительно — ноги почти в два раза короче моих, а идти умудряется ровно, не семеня.
— Чару? — не понял я.
— Ну, бабу Ягу. Ту, через чью дверь ты к нам сюда перешёл.
— Нет, вообще, считай, не знаю. — Я пожал плечами. — Она ж не совсем нечисть — не балует, и делом нормальным занята, дверь исправно открывает. Да и заботы другие у меня есть — недосуг на старух всяких отвлекаться.
Смекайло как-то потешно булькнул, словно смешок подавил, но я на его странности внимания обращать не стал.
— А что? — уточнил я. — Мне о ней надо что-то знать?
— Нет, к чему? — Гмур махнул рукой. — Это я так… ты ж дальше через навь к другой бабе Яге идёшь. Вот про неё бы что-то узнать не мешало.
— А ты с ней знаком? — Я задрал голову и сощурившись вгляделся в сень листьев: но нет, никого там не было. Показалось.
— Не знаком, — ответил Смекайло. — И знакомиться не стану. Говорят, уж больно она сурова.
— А что такое? — немного заинтересовался я. Может, тут меня подвиг богатырский поджидает? Детей ворует? Людей ест?
— Да кто ж её знает? — Гмур философски вздохнул. — Но у её избы с нашей, навьей, стороны всегда толчея из самых сильных душегубов. Словно им там мёдом намазано.
— Привечает она их, что ли? — Я ощутил прилив вдохновения: может, и правда найду себе битву по плечу, не размениваясь на мелочи.
— Да кто знает? Я сам туда не суюсь. То, что я в нави живу, не значит, что любой заложный — мне брат, а каждая мавка — сестрица. Я вообще только гмуров уважаю. — Тут он покосился на меня. — Ну и богатырей, само собой.
Я усмехнулся, но комментировать не стал.
Вообще, на той стороне мира оказалось не так уж и весело, как мне представлялось. Я ожидал чего-то мрачного, сурового, опасного. Деревья без листьев и выжженная земля, туман неприглядный да, на худой конец, лес непролазный. Но нет. Берёзки, осинки, ёлочки. Сквозь их крону навий купол виднеется, накрывает сверху, точно гигантский бычий пузырь, и местное солнце через него совсем не жжётся. Валуны и небольшие скалы торчали из земли, словно зубья великана, но даже на них я не заметил ни одного стоящего чудовища. Как я не вглядывался — никого не обнаружил, словно при виде богатыря все твари попрятались, что, с одной стороны, вдохновляло, с другой — изрядно удручало.
Ночью повеселее немного стало. Напали одна за другой пара стрыг, крупных, зрелых. Когти в свете местной луны сверкали будто ножи и воздух рассекали со свистом. Но мой меч был быстрее их обеих. Затем пришёл упырь. Я погонял его по поляне от скуки с полчаса, тот устал и почти что сам на клинок бросился. Лесовиков, аук и шептунов я вообще не считаю — меня напугать им ещё поучиться надо. На том всё и закончилось.
Утром мрачный и не выспавшийся гмур сообщил, что дальше он со мной не пойдет. Слишком ему некомфортно от той суматохи, что вокруг меня творится. Да и вообще, далековато он от своего дома отошел, возвращаться пора.
Вот тебе и помощник.
— Ну, спасибо за компанию, — сказал я.
Смекайло слегка наклонил голову, разглядывая меня. Прищур был испытующим, если не сказать, оценивающим.
— А могу я тебя о малюсеньком одолжении попросить? — мягко, почти нежно сказал он.
— Попросить можешь, — ухмыльнулся я. — А вот соглашусь или нет — решу после.
— Сможешь для меня один кулёчек перенести через бабы Яги двери? — спросил гмур. — Ничего опасного или ужасного, просто передачка для одного знакомого. Положишь в ближайшее дупло, которое на той стороне найдешь, и все…
— Что в кулечке? — напрямую спросил я.
— Да порошочек… — Гмур отвёл глаза. — Прах моего дедушки. Он завещал себя похоронить на той стороне, вот и надо его туда переправить… там кулёчек заберёт мой друг и исполнит волю покойного.
Какой-то подвох я чуял, но в мешочек, протянутом Смекайло, ничего подозрительного не обнаружилось. Содержимое и правда напоминало пепел, я его понюхал, но ничего не понял. Навьи все хитрецы, но и воля покойного — это важно.
Видя, что я колеблюсь, он сказал: