Двейн позабыл о Патти Кин, но она о нем не забывала. Вечером она наберется храбрости и позвонит ему по телефону. Но Двейн не ответит: его не будет дома. Он будет сидеть в изоляторе для буйных в городской психбольнице.

А сейчас Двейн прошел дальше и залюбовался гигантским экскаватором, расчищавшим строительную площадку. Яму для фундамента тоже выкопал экскаватор. Сейчас машина стояла без дела, вся облепленная глиной. Двейн спросил белого рабочего, сколько лошадиных сил в этой машине. Все рабочие на стройке были белые.

Рабочий сказал:

– Не знаю, сколько в ней лошадиных сил, знаю только, как мы ее прозвали.

– А как вы ее прозвали? – спросил Двейн и обрадовался, что у него прошла эхолалия.

– Мы ее зовем «Сто негритосов», – сказал рабочий. Это было воспоминание о тех временах, когда все тяжелые земляные работы в Мидлэнд-Сити делали негры.

Часа в два дня Двейн поехал к себе в контору, стараясь ни с кем не встречаться: у него снова началась эхолалия. Он ушел в свой кабинет и стал искать в ящиках, чего бы ему почитать, над чем подумать. И он наткнулся на рекламную брошюру фирмы резиновых изделий, которую получил месяца два назад. Выкинуть он ее не успел.

В брошюре рекламировались еще всякие кинофильмы, вроде тех, какие Килгор Траут видел в Нью-Йорке. В брошюре были кадры из этих фильмов, и от них пошло раздражение в мозг Двейна, а оттуда пошли импульсы в тот участок спинного мозга, откуда шло сексуальное возбуждение. Это возбуждение вызвало набухание кровеносных сосудов, и все органы Двейна отреагировали на этот импульс.

Поэтому Двейн и позвонил по телефону Франсине Пефко, хотя она и находилась всего футах в двенадцати от него.

– Франсина? – сказал он.

– Да? – сказала она.

Двейн с трудом поборол свою эхолалию.

– У меня к тебе просьба, с такой просьбой я еще никогда к тебе не обращался. Но обещай, что ты мне не откажешь.

– Обещаю, – сказала она.

– Я хочу, чтобы мы с тобой сию минуту ушли отсюда, – сказал он. – И поехали в Шепердстаун в «Мотель-люкс».

Франсина Пефко была вполне согласна поехать в «Мотель-люкс» с Двейном. Она считала, что это – ее долг, в особенности теперь, когда он такой подавленный, издерганный. Но она не могла так просто оставить на весь день свое место в конторе, потому что ее стол был нервным центром всей конторы Двейна Гувера.

– Завел бы себе шальную девчонку, пусть бы и убегала с тобой, когда тебе вздумается, – сказала ему Франсина.

– Не нужна мне шальная девчонка, – сказал Двейн. – Мне ты нужна.

– Ну, тогда запасись терпением, – сказала Франсина. Она пошла в общий зал – попросить Глорию Брауниг, белую кассиршу, занять на время ее место.

Глории очень этого не хотелось. Всего месяц назад на двадцать пятом году жизни она перенесла тяжелую операцию после выкидыша, случившегося с ней в гостинице «Рамада», в Грин-Каунти, на автостраде № 53, напротив входа в Окружной парк имени Первопоселенцев. Было в этой истории и несколько странное совпадение: отцом нерожденного младенца был Дон Бридлав, белый газовщик, который когда-то изнасиловал Патти Кин на автомобильной стоянке у спортивного клуба. И у этого типа была жена и трое детей!

Над столом Франсины Пефко висел плакатик – ей подарили этот плакат в шутку на прошлогоднем Рождественском балу, устроенном конторой в «Отдыхе туриста».

Плакат правильно оценивал истинное положение вещей. Вот что там было написано:

Глория заявила, что она не желает обслуживать нервный центр.

– Никого я не желаю обслуживать, – сказала она.

И все же Глория заняла место Франсины за ее столом.

– Раз у меня не хватает смелости покончить с собой, – сказала она, – так буду хотя бы делать то, что мне скажут, – на пользу человечеству.

Двейн и Франсина поехали в Шепердстаун в разных машинах, чтобы не привлекать к себе внимания. Двейн снова ехал в демонстрационной машине, Франсина – в своем красном спортивном «туристе». На бампере у него была наклейка. На ней было написано:

Конечно, это было очень предупредительно к Двейну – налепить на бампер своей машины его рекламу. Но Франсина всегда была очень предупредительна по отношению к нему, всегда радела за интересы своего друга, своего Двейна.

И Двейн старался как мог платить ей взаимностью. Например, в последнее время он прочитал немало книжек и статей о взаимоотношениях мужчины и женщины. По всей стране шла сексуальная революция, и женщины требовали, чтобы мужчины в интимных отношениях уделяли им как можно больше внимания, а не думали только о собственном удовольствии. Двейн очень старался это делать, пока не перестарался, так что Франсина сказала, что в любовных делах он проявляет к ней чересчур много внимания. Его это не удивило. В книжках, которые он читал про эти дела, говорилось, что проявлять слишком уж большое внимание опасно.