Сразу по выходе из госпиталя я подцепил сифилис от одной сайгонской проститутки, которую, в свою очередь, подцепил, упившись и накурившись марихуаны. Однако первые симптомы этой болезни, также неизвестной ныне, проявились лишь в Бангкоке, столице Таиланда, куда меня отправили вместе со многими другими для так называемого «отдыха и восстановления сил». Это был эвфемизм, под которым все без исключения подразумевали очередную дозу шлюх, наркотиков и алкоголя. Проституция в те времена была в Таиланде второй по значению статьей валютных доходов, уступая лишь производству риса.

Следом шел экспорт каучука.

За ним - экспорт тикового дерева.

Затем - экспорт олова.

Я не хотел, чтобы командованию морской пехоты стало известно о моем сифилисе. Пронюхай они об этом - мне бы не платили жалованья за весь срок моего лечения. Более того: этот срок приплюсовали бы к тому году, что я обязан был отслужить во Вьетнаме.

Поэтому я решил подыскать себе в Бангкоке частнопрактикующего врача. Один знакомый морпех посоветовал мне обратиться к молодому шведскому доктору, который вел исследовательскую работу в местном медицинском университете и попутно занимался лечением случаев, подобных моему.

Во время первого моего визита к нему доктор принялся расспрашивать меня о войне. И я вдруг обнаружил, что рассказываю ему о расправе, которую наш взвод учинил над той вьетнамской деревней и ее обитателями. Он пожелал узнать, что я ощущал в той ситуации, и я ответил, что самое ужасное как раз в том, что я не ощущал ровным счетом ничего.

– Случалось ли вам после этого плакать или мучиться бессонницей?
– спросил он.

– Нет, сэр, - отвечал я.
– Скажу больше: меня положили в госпиталь как раз потому, что мне все время хотелось спать.

Плача же от меня и подавно дождаться было нельзя. Я был кем угодно, только не слезливым созданием с ранимым сердцем. Я не слишком умел проливать слезы еще до того, как морская пехота сделала из меня настоящего мужчину. Даже когда мать ушла от нас с отцом, я не плакал.

Но на сей раз этот швед сумел сказать нечто такое, от чего я разрыдался наконец как дитя. Я плакал и не мог остановиться, что вызвало у него не меньшее удивление, чем у меня самого.

А произнес он следующее:

– Насколько я помню, ваша фамилия Траут. Вы, случайно, не приходитесь родственником замечательному писателю-фантасту Килгору Трауту?

Этот врач был единственным человеком, встреченным мною за пределами города Кохоус в штате Нью-Йорк, кто слышал про моего отца.

Нужно было добраться до самого Таиланда, чтобы выяснить, что в глазах по крайней мере одного человека мой отец, этот безнадежный писака, прожил жизнь не зря.

От всего этого я так расчувствовался, что мне пришлось ввести успокоительное. Когда час спустя я проснулся на кушетке в его кабинете, врач смотрел на меня. Мы с ним были одни.

– Ну что, теперь получше?
– спросил он.

– Нет, - ответил я.
– А может, и лучше. Трудно сказать.

– Я тут размышлял над вашим случаем, покуда вы спали, - сказал он.
– Я мог бы рекомендовать вам одно сильнодействующее средство, но вам самому решать, согласны вы попробовать его или нет. Вы должны полностью отдавать себе отчет в возможных его побочных эффектах.

Я решил, он имеет в виду, что к обычным антибиотикам микроорганизмы, вызывающие сифилис, благодаря Закону естественного отбора приобрели иммунитет. Но мой большой мозг опять заблуждался.

Вместо этого он сообщил, что у него есть друзья, которые могли бы переправить меня из Бангкока в Швецию - если я согласен просить там политического убежища.

– Но я не умею говорить по-шведски, - возразил я.

– Ничего, - ответил он.
– Научитесь. Научитесь.

notes

Примечания

1

«Бухта Дарвина» (исп.).

2

Гигантский тираннозавр (лат.).

3

Пятна на сетчатке (лат.).

4

Перевод М. Лозинского.

5

Майский день (англ.).

6

Доброе утро, господин фон Кляйст. Как поживаете, фрейлейн фон Кляйст? (нем.)

7

«Дедушка, бабушка» (англ.).

8

Перевод П. Вейнберга.