— Здесь сидеть?

— А чем плохо? Телефон есть, банька шикарная, учительница литературы — еще лучше!

— Но у меня дела…

— По делам смотайся. Разрешаю. Как только вернешься — позвони. Договорились?

— Договорились.

ГЛАВА III

Корпорация — это система, часовой механизм, выверенный до секунды, работающий круглосуточно и безостановочно, но он сразу же даст сбой, если одну из шестеренок заклинит. И тогда — головная боль, бессонница, кошмары…

В среду вечером Лев Борисович Скалон почувствовал легкое недомогание, связанное с каким-то совершенно непонятным внутренним беспокойством, а затем — острое покалывание в висках. «Может, простудился?» — подумал он и на всякий случай принял таблетку американского аспирина. Не помогло. Лев Борисович чертыхнулся, прошел на половину жены (по разрешению районного архитектора он объединил две смежные квартиры — двухкомнатную и трехкомнатную — в одну) и сообщил жене, что умирает, — артист, он и дома артист!

— И что тебе от меня надо? — спросила Марина, красивая сорокалетняя женщина, которую в Стамбуле могли запросто принять за турчанку, в Риме — за итальянку, а в Москве… По паспорту она считалась русской, отец — чистокровный русак, — но это ее почему-то не устраивало, и она всем говорила, что в ее жилах течет греческая кровь, хотя на самом деле вылетела вместе со своим местечковым акцентом из самого теплого еврейского гнезда — Бобруйска.

— Чаю. С малиной.

— Лева вчера перебрал? — спросила Марина, закончив примерку нового платья.

— Лева вчера думал.

— У кого есть мозги, у того они есть! — Марина приложила ладонь ко лбу мужа. — Температура нормальная. Я думаю, Лева хочет водочки.

— У тебя мозги есть, — мрачно проговорил Лев Борисович. Он выпил стакан «Смирновской», закусил маринованной селедочкой, хватанул чайку и удалился в свой кабинет — шевелить извилинами.

Заслуженный артист Советского Союза Лев Борисович Скалон был вовсе не тем, кем его знала публика. За его осанистой спиной маячили неясные тени — то ли бывших кэгэбистов, то ли воровских авторитетов, то ли проворовавшихся высших армейских чинов, то ли элитных катал, то ли их всех вместе, оптом и в розницу… Но сам он в этом ни за что бы не признался, ибо считал себя самым честнейшим и милейшим человеком на свете, человеком, который несет людям в своих песнях тепло и добро. Ну а что касается маленького бизнеса, который он делал в промежутках между концертами, то здесь жена права: у кого есть мозги, у того они есть!

Первым делом Лев Борисович проверил верхний этаж своего акционерного здания — банк, адвокатскую контору, сеть магазинов. И сразу же нарвался на неприятность. Генеральный директор банка Георгий Степанович Гаврилов, который достался ему в наследство от безвременно погибшего друга Жени Крайникова, крупного предпринимателя и финансиста, сообщил, что его американские партнеры, Воловик и Макашевич, исчезли с горизонта вместе с предоставленным кредитом.

— Ты звонил им? — спросил Лев Борисович.

— В контору. Секретарша ответила, что вернувшись из отпуска, они в тот же день отбыли по делам в Париж. Я в это не верю.

— Почему?

— Лев Борисович, я предупреждал вас: большие деньги через вторые руки крутить опасно.

— Советчиков у меня много…

— Я — генеральный директор! — взорвался Гаврилов. — И мне отвечать, если…

— Успокойся, — резко прервал его Лев Борисович. — Это дело я возьму на личный контроль.

«Пришла беда — отворяй ворота». Лев Борисович набрал номер адвокатской конторы. Спицын, узнав его голос, многозначительно кашлянул и сообщил, что все идет по заранее разработанному плану: очередная партия товара из Парижа благополучно миновала таможню и поступила в магазины.

— Так что, любимый город может спать спокойно, — бодрым голосом закончил он свой доклад, пожелал хозяину спокойной ночи, но трубку не положил — ждал, по-видимому, вопроса и недоумевал, почему этот вопрос ему не задают.

— Ну что у тебя еще? — не выдержал Лев Борисович. — Мерзость какую-нибудь приготовил?

— В квартире Маши Ракитиной произошло убийство.

Наступила пауза. Спицын ждал реакции хозяина: взорвется — стрела попала в цель, нет — ушла в молоко.

— Стас, — помолчав, сказал Лев Борисович, — стрелок из тебя, как из меня балерина, — хреновый? Я к этому делу отношения не имею. Кого шлепнули?

— Володю Слепнева.

— Что за личность?

— Предположительно — карточный игрок.

— Когда это случилось?

— Девятого. Около шести часов вечера.

— Девятого вечером у меня был концерт…

— Я знаю.

— Тогда какого черта ты мне мозги пудришь?

— Лева, ментов интересует не исполнитель — заказчик…

И только тут до Льва Борисовича дошло, что вся эта история — чемодан с двойным дном: кто-то очень умный, узнав о его ссоре с Ракитиной, решил проявить благородство и отомстить за него — знай, мол, сука, свое место!