Пролог
– Она умерла? – взволнованный детский голосок дрожал над самым ухом.
– Что ты несешь? – возмутился другой голос, тоже детский, но будто чуть постарше.
Откуда в нашей группе старшие дети?
– Чего вы стоите? – вклинился третий, похоже, девчоночный, более тонкий голос, – Вы не видите, что что ей совсем плохо? Зовите папу!
Папу? Не надо папу!
Я чуть напряглась и попыталась пошевелиться. Не получилось, зато мне удалось тихо застонать. Глаза не открывались, в голове пульсировала тупая боль, да и в целом ощущение было такое, будто меня танк переехал, что было неудивительно. Кажется, я все же не удержалась и свалилась с дерева.
Точно!
Кирюша из моей группы детского сада случайно забросил мячик на верхушку березы. Малыш очень расстроился, громко плакал и просил достать ему мячик, ведь его ему подарил папа. Но насколько мне было известно, папы у ребенка не имелось… Во всяком случае, так было написано в личном деле. Впрочем, меня – воспитательницу в детском саду, это вовсе не касается. Моя задача, чтобы дети были под присмотром, питались по режиму, играли, занимались, спали в тихий час, были бодры и веселы. А вот плачущие дети в саду не приветствовались, вернее воспитатели, которые допустили детские душевные терзания. Поэтому, я вооружилась, взятой напрокат у нашего дворника, метлой и полезла на дерево, дабы столкнуть несчастный мячик древком от метлы.
Это все, что я помню. Выходит, гравитация таки победила, я упала с березы, теперь над моим хладным телом склонились бедные дети, травмированные зрелищем моего падения. Ужас какой! Надо вставать. Хватит подвергать испытанию хрупкую детскую психику.
– Она не шевелится! – в ужасе проговорил кто-то из детей.
Да я сама в шоке! Я бы и рада подняться, да только что-то не получается. Немного напряглась, пальцы на правой руке дрогнули, плотнее обхватывая древко метлы. Я все еще сжимала в ладони инвентарь для уборки улицы.
– Что ты делаешь? – внезапно вмешался другой, вовсе не детский голос, скорее принадлежавший вредной старушке, – Щекотно же!
Бедная бабуля. Кто, интересно, над ней так издевается?
– Кому говорю? – возмущалась пенсионерка, – Лапы убери свои загребущие!
– Папа сейчас придет, – оповестил тот мальчик, чей голос мне показался более старшим.
Ну все! Пора вставать. Сейчас придет чей-то родитель, негоже, чтобы он видел воспитательницу своего ребенка, валяющуюся на сырой земле.
– Разойдитесь! – Приятный, мужской голос был пропитан недовольством.
Ой!
Меня подхватили сильные руки и подняли над землей.
Что за безобразие?
Я дернулась, махнула рукой и, наконец, открыла глаза.
– Осторожно!
Оказывается, я совершенно случайно ударила того, кто так нагло взял меня на руки, метлой. По голове…
– Шо за молодежь пошла? – снова возопил старушечий голос откуда-то сбоку.
Но я ее не слушала. Я смотрела на мужчину, прижимающего меня к себе, и хлопала ресницами, силясь вспомнить – чей это папа? Может, на самом деле Кирюшин? Однако взгляд папы был каким-то сердитым, даже суровым.
– Привет! – широко улыбнулась я, в надежде задобрить осерчавшего родителя.
– Привет? – удивленно вскинул брови папа Кирюши. – Это что за слова?
Боже, если он настолько же правильно-занудный, как и привлекательный, то я понимаю, почему мы до сих пор о нем ничего не слышали. Потому как внешность у мужчин не стоит на первом месте. Важнее, чтобы у него было чувство юмора и простота в общении, а зная маму Кирилла, которая была довольно веселая и приятная, было неудивительно, что она не связала свою жизнь с таким типом.
– В смысле, здравствуйте, – поправилась я.
В темных глазах мужика так и не появилась искра понимания. Тяжелый случай! И куда он меня тащит?
– Отпустите меня немедленно! – потребовала я.
– Ты ударилась головой, – сообщили мне, даже не собираясь выполнять мою просьбу.
Что за хамство вообще? Я его впервые вижу, а он уже так фамильярно переходит на ты.
– Мне уже лучше! – слегка покривила душой я.
– Да? – нахмурился незнакомец, – Почему тогда у тебя на лбу кровь?
Кровь? Ужас какой! И это видели дети? Дети! Где они? Я обернулась и удивленно вцепилась в куртку мужчины. За нами действительно шли дети – девочка лет восьми в длинном кружевном платье, будто из другой эпохи, мальчик примерно шести лет в строгом костюме и шейном платке и… еще один мальчик лет пяти одетый так же, как тот, что постарше, но этот не шел, он летел! Сидя на драконе! На самом настоящем, всамделешном драконе!
– Дракон! – сипло проговорила я, махнув метлой в сторону ящера.