Шрифт:
Александр прижимает ладонь к горящему органу слуха и удивленно таращит на меня глаза. Что, красавчик, не ожидал подвоха?
— Ну че ты сразу драться? Сказала бы просто — отвали. Так нет же, врезала. Ухо теперь звенит. Дура!
И раздраженно сплюнув, уходит. А я, вытерев вспотевшие ладони об джинсы, захожу в дом.
— Бабуль?
***
— Бабулечка? — в ответ тишина.
В доме прохладно, несмотря на то что на улице жара. Пахнет старостью и болезнью. Сглатываю тугой комок и прохожу из коридора в комнату.
— Бабулечка? — и снова тихо.
Осталось только две спальни. Маленькая — в которой я спала, когда была ребенком. И большая — бабушкина, в нее-то я и захожу. Бабуля лежит на кровати. Бледная, маленькая, сморщенная.
Как страшно — я ее помню другой! Всегда загоревшей дочерна, в платочке, закрывающем рано поседевшую голову, но крепкую, уверенную в своих силах, бодрую и смешливую. Помню, я всегда удивлялась, как она может так хохотать. Как ребенок, до слез и икоты.
Непрошенные слезы наворачиваются на глаза. Ничего, миленькая, все будет хорошо. Теперь я тут, я за тобой присмотрю, и все у нас будет просто чудесно!
Сажусь на стул рядом с кроватью, легонько поглаживаю морщинистую ладошку.
— Леночка? — слабый бабушкин голос вызывает во мне новую волну слез, которые я жестко давлю в себе.
— Да, бабулечка, это я, — голос почти не дрожит.
— Как ты тут? Зачем?
— Мама рассказала о твоей травме, и мы решили, что я могу пока побыть у тебя, чтобы ты не скучала, — вру без зазрения совести, язык не поворачивается сказать, что ее любимая дочь хотела отдать мать в хоспис.
— Да? — переспрашивает бабушка. — А как же твоя работа? Помню, ты говорила, что тебе нравится.
— Бабуль, ну что ты такое говоришь? Какая работа, если я нужна тут? Не волнуйся, мне дали оплачиваемый отпуск на месяц, а там — посмотрим.
Бабушка засыпает, а я принимаюсь за стирку, уборку, готовку. Благо — продуктов хватает и на огороде, и в погребе. Пока набираю воду из колодца, слышу вдалеке грохот строительных работ. Интересно, что же здесь происходит? Кто это решился вложить такую прорву деньжищ в умирающую деревушку? И заодно навез сюда кучу накачанных тестостероном парней.
Только подумала, а за заборчиком показался очередной качок. На этот раз с собранными в хвост белыми волосами, но тоже с голым торсом, очень похожий на викинга, какими их рисуют в учебниках истории. Правда, по поведению, он оказывается скорее пещерным человеком!
— О! Новенькие в наших пенатах, привет! — здоровается, обшаривая наглым взглядом мои ноги в шортах и грудь в майке.
— Здрасьте, — отвечаю, переливая воду в свое ведро и собираясь набрать следующее.
— А давай помогу, красавица?
И не дожидаясь моего согласия, перепрыгивает через заборчик, оказавшись возле меня раньше, чем успеваю сообразить, что происходит. Почти силой отодвигает меня и, демонстрируя свои бицепсы-трицепсы, принимается тянуть ведро из колодца.
— К бабке приехала? И правильно, а то слег человек, а никого рядом нет.
— А вы откуда знаете, что слегла?
— Работа такая — все знать, — усмехается, демонстрируя крепкие белые зубы.
— Ну-ну, — киваю, скрестив руки, чтобы прикрыть грудь. Забодал пялиться! Я вообще-то в собственном дворе!
Мужчина вытаскивает воду, переливает в мое ведро.
— Спасибо, — говорю, беру оба ведра и собираюсь уйти, когда он внезапно делает шаг навстречу. Останавливается только, когда наши тела почти соприкоснулись. Пользуясь тем, что мои руки заняты ведрами, наглым образом проводит пальцами по моим предплечьям вверх, к плечам, и слегка дергает лямку майки.
— Ты такая красивая. Я как только увидел, прямо загорелся мыслью подойти к тебе. Может пригласишь в дом?
— Остынь, парниша! — взрываюсь праведным гневом, бросив одно ведро мужчине на ногу, а второе, с ледяной колодезной водой, с размаху выливая на голый торс незваного гостя.
— Ах ты… чтоб… — мужчина отпрыгивает от меня весь мокрый, хлопая слипшимися ресницами и отплевываясь.
— Больше не смей заходить в мой двор без разрешения!
И быстренько-быстренько в дом. Мало ли, решит догнать и… Фух! Ну и денечек!
Глава 2
— Бабуля, давай, открывай ротик. Ам-м, — подношу ложку к бабушкиному лицу. Сама она от слабости даже руку поднять не может, так что пока я ее кормлю.
— Давай, давай, супчик вкусный и питательный, на курином бульончике, — говорю строгим голосом, видя, как она морщится — совсем нет аппетита у нее.