Золотой луг. Рассказы о животных
Annotation
В книгу вошли 38 рассказов знаменитого русского писателя, вдохновенного певца родной природы Михаила Михайловича Пришвина. В их числе – произведения, известные нескольким поколениям с раннего детства: «Журка», «Изобретатель», «Предательская колбаса», «Берестяная трубочка», «Школа в кустах», «Дергач и перепёлка» и многие другие. Иллюстрации известного белорусского художника Виталия Дударенко.
Михаил Пришвин
Журка
Луговка
Изобретатель
Ребята и утята
Ёж
Ярик
Предательская колбаса
Сват
Филин
Пиковая дама
Лимон
Первая стойка
Ужасная встреча
Как Ромка переходил ручей
Школа в кустах
Ежовые рукавицы
Как я научил своих собак горох есть
Лисичкин хлеб
Золотой луг
Говорящий грач
Выскочка
Белый ожерёлок[20]
Гаечки
Дергач[21] и перепёлка
О чём шепчутся раки
Курица на столбах
Хромка
Берестяная трубочка
Лесной доктор
Беличья память
Этажи леса
Зверь бурундук
Птицы под снегом
Земля показалась
Матрёшка в картошке
Гуси с лиловыми шеями
Куница-медовка
Лягушонок
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
Михаил Пришвин
Золотой луг. Рассказы о животных
* * *
Журка
Раз было у нас – поймали мы молодого журавля и дали ему лягушку. Он её проглотил. Дали другую – проглотил. Третью, четвёртую, пятую, а больше тогда лягушек у нас под рукой не было.
– Умница! – сказала моя жена и спросила меня: – А сколько он может съесть их? Десять может?
– Десять, – говорю, – может.
– А ежели двадцать?
– Двадцать, – говорю, – едва ли…
Подрезали мы этому журавлю крылья, и стал он за женой всюду ходить. Она корову доить – и Журка с ней, она в огород – и Журке там надо, и тоже на полевые колхозные работы ходит с ней, и за водой.
Привыкла к нему жена, как к своему собственному ребёнку, и без него ей уже скучно, без него никуда. Но только ежели случится – нет его, крикнет только одно: «Фру-фру!», и он к ней бежит. Такой умница!
Так живёт у нас журавль, а подрезанные крылья его всё растут и растут.
Раз пошла жена за водой вниз, к болоту, и Журка за ней. Лягушонок небольшой сидел у колодца и прыг от Журки в болото. Журка за ним, а вода глубокая, и с берега до лягушонка не дотянешься. Мах-мах крыльями Журка и вдруг полетел. Жена ахнула – и за ним. Мах-мах руками, а подняться не может.
И в слёзы, и к нам: «Ах, ах, горе какое! Ах, ах!» Мы все прибежали к колодцу. Видим – Журка далеко, на середине нашего болота сидит.
– Фру-фру! – кричу я.
И все ребята за мной тоже кричат:
– Фру-фру!
И такой умница! Как только услыхал он это наше «фру-фру», сейчас мах-мах крыльями – и прилетел. Тут уж жена себя не помнит от радости, велит ребятам бежать скорее за лягушками.
В этот год лягушек было множество, ребята скоро набрали два картуза[1]. Принесли ребята лягушек, стали давать и считать. Дали пять – проглотил, дали десять – проглотил, двадцать и тридцать, – да так вот и проглотил за один раз сорок три лягушки.
Луговка
Летят по весне журавли. Мы плуги налаживаем. В нашем краю старинная примета: в двенадцатый день после журавлей начинается пахота под яровое[2].
Пробежали вешние воды. Выезжаю пахать.
Наше поле лежит в виду озера. Видят меня белые чайки, слетаются. Грачи, галки – все собираются на мою борозду клевать червя. Спокойно так идут за мной во всю полосу белые и чёрные птицы, только чибис один, по-нашему, деревенскому, луговка, вот вьётся надо мной, вот кричит, беспокоится. Самки у луговок очень рано садятся на яйца. «Где-нибудь у них тут гнездо», – подумал я.