— Давно? — поинтересовался я.

— Прилично, — подтвердил капитан. — Казань тогда была еще городом, а не как сейчас… В общем, тут же татары через одного, сам понимаешь. Кочевники… Умело притворяются, типа ролевой игры, но для целого народа. Так-то они оседлые уже лет пятьсот. Коней, однако, любят. Генетическая, что ли, память…

Я кивнул: о нежной любви всех орочьих — в моем мире — народов к лошадям, причем во всех видах, мне известно было. Провести же аналогию — дело пустяшное.

— Дербоград строили масштабно, — егерь показал руками, насколько велик был размах. — Вот здесь — большой ипподром, на нем скачки, и не просто, а главные в каждом сезоне.

— Дерби, — сообразил я. — Потому и название… Только мне казалось, что это не наше слово.

— Да, авалонское, — не стал возражать Кацман, — но мало ли в языке иностранных слов?

«Хорошо, что я не успел сказать, мол, атлантическое», — порадовался я сам про себя.

— С большим понятно. Откуда малый? — заинтересовался я почти что подотчетной территорией.

— А это одно и то же. Было. Должны были построить от сих и до сих: тут ипподром, городские дома, может, фабрика какая, здесь — лесопарк, и по другую сторону — дачи, — показал на карте егерь. — Даже станцию заложили, поезда гонять. Потом Инцидент, хтонь, еще одна, Междухтонье… Так и живем.

— Еще вопрос, — я посмотрел внимательно, и егерь кивнул: мол, задавай.

— Вот у меня тут мелкая хтонь прямо под боком, в смысле, болотце, — начал я. — Оттуда кто может полезть? Ну, чурбаны с глазами, в смысле, шурале. Потом дрянь всякая, животная, почти не хтоническая… Считайте, самое безопасное место в окраинах сервитута. Почти безопасное. Эти же, Дербограды — они чем страшны?

— С малым все попроще будет, — егерь достал еще один лист бумаги — на сей раз, тот превратился не в карту, а в книжку с картинками: что-то среднее между атласом Альфреда Брема «Живые твари и мир, в котором они обитают», графической новеллой для скучающих домохозяек и школьным букварем.

— Вот гиблемот, — егерь раскрыл книжку примерно посередине. — Вот, опять же, шурале. — Лошардь, — новая картинка изображала, натурально, сферического коня — но по-нехорошему зубастого и с ластами вместо копыт, — тоже болотная нечисть.

Книжку рассматривали еще минут пять — все, что видел, то ли прямо было больше комическим, чем хтоническим, то ли просто так нарисовано. Хотя, тот же гиблемот… М-да.

— Большой Дербоград нас радует вот этим, — последняя картинка изображала самого обыкновенного кентавра — даром, что о двух головах, лошадиной и человеческой, да одетого в нечто вроде редингота, странным образом сросшегося с лошадиной шкурой.

— Кентавр, — обрадовался я непонятно чему.

— Конетвар, — уточнил егерь. — Тварь. Носится со скоростью автомобиля, умело пользуется оружием на дистанции, жрет все подряд… Предпочитает, правда, человечину, ну, или троллятину — ему все едино, главное, чтобы мясо разумного существа.

— Высокий силуэт, — заметил я. — Можно подстрелить. Издалека.

— Увернется, — не очень уверено возразил егерь. — Наверное. Живучее оно, опять же… Главное, оно же — самое страшное, в том, что бегают они строго табунами. Особей по двадцать.

— Как в одном забеге, — кивнул я. — Что? Читал где-то!

— Конетвары, значит, — вернулся я мыслями к дню нынешнему. — Сколько табунов? Один, два?

— Много, — решительно ответил Гвоздь. — Три табуна, может, пять… И по железке — то есть, по насыпи — еще шли, прилично так.

— Если попрут…

— Плохо дело, — подхватил снага. — Не отмашемся. И ружье ты в болоте утопил.

— Все равно патронов больше нет, — прозорливо заметил я. — Зато есть кое-что другое.

— Колдовать будешь? — догадался, на этот раз, для разнообразия, Таран.

— Буду, — пожал плечами я. — Но надо будет мне немного помочь. Главное — ничего не бояться, ничему не удивляться, делать — как я скажу. Поступим вот как…

Одну кружку спирта — того, что остался на плите, вновь прикрытый пологом от испарения и лишнего запаха — я выпоил четверым пострадавшим. Не прямо в чистом виде, конечно — разбавил, да наложил кое-какие мелкие конструкты… В общем, спать будут отсюда и до утра, и главное — не станут отвлекать жалобами от предстоящей серьезной работы. Интересно, а что, если макнуть атейм в спирт?

— Приди, Зайнуллин!

Надо же, сработало…

— Нельзя ли, — завело старую пластинку умертвие, проявляясь бестелесно над столом. — А, это ты. Как-то ты меня странно призвал. Не кровь, но тоже что-то сильное.

— Спирт, — пояснил я. — Медицинский. Чистейший этанол.

— Это дело, — согласился непокойник. — Чего надо?

— Хтонь, — коротко ответил я. — Конетвары. Табунов пять или шесть… Сюда идут. Вот, пацаны видели.

— В натуре, — оживился Таран. Этот снага, все-таки, оказался куда тупее товарища, и потому передумал пугаться призрака раньше, чем тот же Гвоздь. — Может, все семь. А у нас тут пацаны — вон, приболели.