— Последнее, что нужно Джакано, — сказал он, когда они виделись в последний раз, и его глаза мертвой рыбы взвешивали ее, как кусок мяса, — это долбаная совесть.

На следующий день она улетела в Центральную Америку, потерявшись здесь и не надеясь больше увидеть свой дом. Там она поняла, что свободна.

Джеймс снова и снова прокручивал в голове историю этой женщины. Когда он услышал ее голос ночью, то на мгновение испугался, что это какой-то подвох. Затем она объяснила свое присутствие.

— …Олень-Семь…

Он резко повернул голову, и ему стало больно, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Пауло взял его за руку и крепко сжал, и ему стало стыдно за свой страх. Для детей Долины Олень-Семь был Бабой Ягой.

— Ты уверена, что его звали Олень-Семь?

— Да. — ее голос звучал осторожно, как будто она боялась, что они могут быть его союзниками. — А что?

Он сказал ей, а потом настоял на том, чтобы они двинулись с места. В нем горело острое желание предупредить свой народ.

У Оленя-Семь была очень старая обида. Да и не нужен был ему никакой повод.

Паскуа так хотелось пить, что она даже не думала, что сможет заплакать. И она так устала, что ей хотелось заплакать. Они шли, вернее, спотыкались, весь день, и солнце уже начало садиться. Боже, я и представить себе не могла, что тропинка может быть роскошью. Только за то, чтобы иметь возможность пройти пять шагов, не споткнувшись, подумала она, подавляя стон, я бы заплатила. И как могло случиться, что в стране с таким количеством осадков не было родников или рек?

— Потому что мы держимся у горных хребтов, — сказал Джеймс.

Она вздрогнула, осознав, что произнесла последнюю мысль вслух. Должно быть, я вымотана сильнее, чем думала.

— Остановись, — тихо сказал Джеймс, поднимая руки.

Паскуа оглянулась на него; по тому, как он держал голову, было ясно, что он что-то услышал. Она огляделась, напрягая слух. Все, что она могла видеть, — это сосны, поросшие кустарником выше на склонах; ниже по склону росли тропические дубы, и доносился мучительный звук льющейся воды. Пот высыхал на ее лице и теле, а остальное давало ей понять, что, хотя солнце палило вовсю, температура воздуха была не выше семидесяти [9] . Ветер шелестел в кронах деревьев, прохладный и пахнущий свежестью. Она отогнала от себя мысли о боли в ногах и пересохшем, как бумага, языке. Наконец она услышала слабое тявканье.

— Койдоги [10] ? — спросила она.

Его губы сжались в тонкую линию, и он покачал головой, затем поморщился. Он провел рукой по лбу.

— Голоса, — сказал он очень тихо.

В этот момент легкий ветерок донес до нее смех, и она застыла. Она перевела взгляд на Пауло, но выражение его лица было таким же, как и весь день, испуганным и решительным.

— Нам лучше продолжать двигаться, — сказала она.

Джеймс покачал головой и снова поморщился.

— Может, ты просто скажешь что-нибудь и перестанешь вертеть головой по сторонам? — нетерпеливо спросила она. — Может двинемся дальше?

— Это могут быть люди из долины, — сказал он. — В таком случае мы должны предупредить их. Возможно, они даже ищут меня… и Пауло, — добавил он.

— В таком случае нам следует избегать их, потому что они производят достаточно шума, чтобы привлечь сюда всю веселую кавалькаду Оленя-Семь. Или это может быть ловушка.

— Тогда нам лучше выяснить, — сказал Джеймс. — У них может быть вода… — он позволил этой мысли повиснуть в воздухе.

Если бы она не была так измучена жаждой, Паскуа, возможно, улыбнулась бы. Этот мужик — манипулятор, подумала она. Неуклюже, но когда у тебя есть правильный крючок, не обязательно быть артистом. Она облизнула пересохшие губы, и Пауло повторил ее движение.

— Окей, — сказала она. — Пошли.

Чем ближе они подходили, тем очевиднее становилось, что здесь идет какой-то нездоровый праздник. Звуки эхом отражались от дубов, проникая сквозь завесу из свисающих виноградных лоз. Визг и смех перемежались разговорами и криками; колибри пролетела над ее головой и зависла над цветком в жестоком забытьи. Паскуа схватила Джеймса за руку.

— Это не твои друзья, — настойчиво прошептала она. — Мы должны убираться отсюда!

— Мне нужно знать, — сказал Джеймс и двинулся вперед.

— Нет, не нужно, — настаивала она. — Если ты хочешь знать, что происходит, я могу тебе рассказать. Они убивают людей! Понятно? И они с радостью убьют и нас тоже. Теперь, когда ты это знаешь, мы можем идти?

Она дернула его за руку, но он воспротивился.

— Нам нужно знать, сколько их там и как они вооружены, — настаивал он.

— Это я тоже могу вам рассказать, — огрызнулась Паскуа. — Я была их пленником, помните. Их пятнадцать, и у них, как и у тебя, М-35, а также обсидиановые мечи и ножи. Пойдем.