Мои ноги мягко упёрлись в твёрдую, гладкую поверхность. Я стоял на краю расселины.

А вытекающий из неё туман начал сжиматься, уплотняться. Он уже не был аморфным — он принимал форму.

Сначала это был просто человеческий контур, смутный и размытый. Затем проступили детали: наплечники, нагрудная пластина, латная юбка…

Они переливались всеми оттенками запёкшейся крови и окисленной стали, и сквозь эту поверхность то и дело проступали всполохи того самого бирюзового Эфира, что я в него вложил, и проблески сжатой до алмазной твердости тьмы.

Это была «Кровавая Броня Гнева»…

Я чувствовал — это не просто доспех. Это была квинтэссенция ярости, отчаяния и голода, обретшая совершенную, смертоносную форму. От неё исходила такая мощь, что воздух дрожал, а камень под ногами вибрировал тихим, покорным гулом. Она парила в сантиметре от земли, пульсируя, как живое сердце, ожидая хозяина.

Рука сама потянулась к ней. Я не раздумывал, и положил ладонь на нагрудник, ожидая ожога, боли, попытки захвата…

Но ничего этого не последовало.

Броня дрогнула. Она не сопротивлялась — она откликалась. Моё желание, моё представление о том, как должна выглядеть настоящая сила — не вызывающая, не кричащая, а скрытая — было воспринято ею, как приказ.

Металл потёкл, меняя форму, теряя громоздкие латные элементы. Тёмно-багровый цвет сменился на глубокий чёрный оттенок выдержанной кожи. Наплечники съехали вниз, став частью кожаной куртки с высоким воротником. Тяжёлые пластины сплавились в упругую, мягкую на вид, но невероятно прочную ткань.

Через несколько секунд передо мной в воздухе не броня, а стильная, ничем не примечательная кожаная куртка-косуха. Лишь если приглядеться, можно было заметить, что её поверхность на мгновение отливает тёмным багрянцем, а складки ложатся так, будто повторяют мускулатуру невидимого хищника.

Я взял её и натянул поверх гидрокостюма. Новая одёжка идеально села по фигуре, и в тот же миг я ощутил прилив такой силы…

Не просто магии — чего-то большего. Это была уверенность, власть, ощущение, что весь мир теперь лежит у моих ног, и нужно лишь наклониться, чтобы поднять его!

И тогда вокруг меня появились они.

Призрачные стражи, легион заточённых душ, возникли безо всякого звука. Их полупрозрачные фигуры окружили меня полукругом, выстроившись в безмолвный, почтительный строй. Впереди всех парил полководец, его безликий взгляд был устремлён на меня.

Я посмотрел на него, ощущая тяжесть куртки на плечах — тяжесть не ткани, а взятой на себя ответственности и силы.

— Я исполнил свою часть сделки, — мой голос прозвучал непривычно низко, — Он насыщен. Он получил то, чего желал. Ваша тюрьма… она больше не держит вас.

Призрак-полководец медленно склонил голову.

— Да, — в моём сознании прозвучало всего одно слово, полное бесконечного облегчения, — И мы также исполним свою. Один раз, когда ты призовёшь нас. Как и было оговорено.

И в тот же миг тогда вся армада призраков пришла в движение. Они устремились вперёд, на меня. Их полупрозрачные фигуры впивались в куртку, как вода в песок, всасывались, становясь частью ткани, частью узора, частью силы, что пульсировала внутри.

Я замер, ожидая боли, но чувствовал лишь нарастающую волну мощи. Это была не слепая ярость Брони, а дисциплинированная, холодная сила тысяч древних воинов, их воля, их опыт, их отточенное мастерство, теперь добровольно отданное в моё распоряжение!

О велкий Эфир… Как же это было хорошо, ощущать ТАКУЮ мощь!

На этом фоне теперь даже потеря навыка не выглядела такой уж страшной!

Когда последний призрак исчез в ткани куртки, тишина вокруг стала абсолютной.

Ну всё, Совет… Долбаные родственнички… Готовьтесь, мать вашу! Маркелий А’стар идёт за вами!

15 августа 2035 года. Москва, резиденция графа Салтыкова.

Загородный воздух, наполненный запахом хвои и влажной земли, казался Салтыкову лучшим запахом на свете — уж после того, как он провёл десятки лет, запертый в магической реальности — точно.

Пётр стоял посреди просторного, аскетично обставленного тренировочного зале. Сняв с себя жилет, Пётр с отвращением смотрел на свои дрожащие руки. На запястьях и предплечьях проступали свежие, лиловые гематомы — следы магических контуров, которые показывали, что Искра Салтыкова всё ещё отказывалась вернуться к прошлым параметрам и работать на полную мощность.