Надзирательница поправила очки и взяла из стопки следующую папку. На обложке значилось: «№ 6572».

«Фанни», — подумала Йозефа, и у нее потеплело на сердце, как и всякий раз, когда она вспоминала о девочке, родившейся в прошлом году рождественским утром.

Йозефа сама дала ребенку имя и выбрала именно Фанни, потому что назвала бы так свою дочь, подари ей дитя милостивый Господь. Родная мать не имела никаких возражений. Она отказалась даже взглянуть на младенца.

Надзирательница посмотрела в окно на стоящее напротив западное крыло приюта. Солнечный свет отражался в окнах зала для грудничков. Со двора доносился неясный гул голосов и детский плач. Как и всякий день, у ворот толпилась пара дюжин женщин, желающих забрать младенцев. Забота о ребенке оплачивалась деньгами из казны, а сверх того выдавались пеленки и подгузники. Обычно такие приемные матери были из семей мастеровых и рабочих из Вены и окрестностей. Их мужья зарабатывали немного, так что выплаты на воспитание детей были кстати и не всегда использовались по назначению. Время от времени семьям наносились контрольные визиты, но, по мнению Йозефы, слишком редко. Она бы с радостью сама растила всех питомцев приюта. Но в заведении было всего сто мест, приберегаемых для больных младенцев, которых нельзя отдать в семьи, и для детей, вернувшихся из-за плохого ухода или побоев.

Три месяца назад, после того как зажили раны от щипцов, отдали в семью и маленькую Фанни. Йозефа часто задавалась вопросом, как поживает девочка. Она сомневалась, что родная мать ребенка хоть раз об этом подумала.

«Иногда Господь дарует дитя не тем людям», — подумала Йозефа, взяла перьевую ручку и открыла дело Фанни.

В него были подшиты свидетельство о крещении и справка о прививке от оспы. Кроме них в папке имелся всего один пустой разграфленный лист. Йозефа вписала в него место и дату рождения, имя малышки и ее приемной матери, а также адрес последней. Фамилией ребенка значилось Шиндлер — как у приемной семьи. Графы сданными родителей остались пустыми, поскольку пациентка предпочла сохранить анонимность.

За долгие годы службы Йозефа неоднократно присутствовала при родах, но ни разу не видела такого равнодушия к собственной кровинушке, как в случае матери Фанни. Покидая родильный дом, та не взяла с собой даже карточку с датой рождения и порядковым номером малышки — единственное свидетельство, с помощью которого впоследствии можно было бы ее найти.

Тем не менее за стенами воспитательного дома существовал человек, кому судьба девочки была небезразлична. Йозефа вспомнила, как испугалась, когда на ее личный счет впервые поступили деньги. Это был анонимный взнос наличными с указанием цели платежа: «Ребенок № 6572».

Сумма была небольшой, но достаточной, чтобы одеть девочку, прокормить ее и обеспечить всем необходимым.

Конечно же, Йозефа бросилась с расспросами в банк. Но говоривший с ней работник клялся, что не помнит человека, сделавшего взнос.

Через месяц, первого числа, деньги поступили вновь, а недавно на счету оказалось уже третье по счету пожертвование. У Йозефы волосы шевелились на затылке, когда она думала о том, кто же мог получить доступ к номеру ее личного счета. Без сомнения, это человек влиятельный и со связями. И он знает о существовании ребенка № 6572.

«Как там дела у малышки?» — гадала Йозефа.

Она постаралась найти для Фанни надежную женщину с безупречной репутацией, уже вырастившую других детей из воспитательного дома. Надзирательница надеялась, что та хорошо позаботится о Фанни и, возможно, даже полюбит ее. И все же отдавала малышку в приемную семью с тяжелым сердцем.

Она знала, что ее чувства неправомерны. Ей следовало заботиться о благополучии всех детей, а не предпочитать одного ребенка другим. Такого не случалось с Йозефой за все тридцать лет службы.

«Но почему-то, — подумала она, закрывая дело Фанни, — эта малышка не отпускает меня с тех пор, как ухватила крошечной ручкой за палец».

Йозефа посмотрела на тощую папку, хранящую всю жизнь Фанни, и подумала о деньгах, которые неизвестный каждый месяц перечислял в пользу девочки.

Если кто-то хочет, чтобы Фанни выросла, не зная нужды, долг Йозефы — исполнить волю этого человека. Поэтому на следующий день она решила навестить приемную мать и проверить, хорошо ли та заботится о малышке. Если да, женщина получит деньги, поступившие на счет Йозефы за последние три месяца, а затем и последующие пожертвования, если они будут.

Внезапно надзирательницу перестали тревожить анонимные взносы. Ей даже захотелось, чтобы деньги поступали и впредь, причем как можно чаще: тогда у нее появится веская причина навещать Фанни.

Назавтра в первой половине дня Йозефа вышла из омнибуса на Таборштрассе в венском районе Лео-польдштадт. Царила чудесная весенняя погода. После долгой холодной зимы — снег растаял лишь незадолго до Пасхи — тепло, свет и солнце побуждали людей выйти на улицу. Домохозяйки делали покупки, няньки катили перед собой коляски, мастеровые стучали молотками и пилили во дворах, а продавцы спешили на ближайшую сельскохозяйственную биржу.

Йозефа зашла в булочную рядом с биржей и за пару геллеров [2] купила пакетик с обрезками выпечки. Кроме Фанни в семье было двое родных детей. В радостном предвкушении надзирательница поспешила дальше и через несколько минут подошла к зданию, которое занимало предприятие Иоганна Шпиринга, собирающее вагоны для венской конки. Из дела госпожи Шиндлер она знала, что ее муж работает здесь столяром, и с любопытством заглянула во двор. Из сарая доносился звук пилы. Группа рабочих устанавливала новенький пассажирский вагон на ходовую часть. Поскольку Йозефа не знала, как выглядит приемный отец, она поторопилась дальше. Через два дома от предприятия находилась синагога. Рядом с ней ютилось узкое старое здание с эркером. В нижнем этаже располагалась небольшая типография, над ней — квартира. Йозефа поискала на фасаде номер дома и удовлетворенно кивнула. Здесь и жила Фанни — во флигеле во дворе.