По неписаному закону литобъединения каждый вновь вступающий рассказывал о себе. Из «анкеты» мы узнали, что новенького зовут Леонид Комаров, рождения 1933 года, закончил машиностроительный техникум, а затем служил в рядах Советской Армии.
Стихотворцем Леонид не стал, но начал пробовать свои силы в прозе — писал юморески, сказки, рассказы.
За иные вещи крепко доставалось от литературного «консилиума» — там бьют хорошо и целебно.
И вот написана первая повесть.
Она перед тобой, читатель. Ныне автор ее — конструктор тракторного завода и студент четвертого курса Литературного института.
«Юность моя заводская» — бесхитростный рассказ о рабочем пареньке, о начале большой дружбы и о первых, робких шагах любви. Нельзя пересказывать содержание книги, нужно ее просто прочитать. Книга, она словно птица. В добрых и чутких руках трепещет и начинает открывать что-то новое.
Возьми в руки эту книгу, читатель. Возможно, в героях ее ты узнаешь себя — ведь у многих юность начиналась именно так.
ЮНОСТЬ МОЯ ЗАВОДСКАЯ
Повесть
Страничка из дневника Сергея Журавина
«11 августа 1952 года.
Жизнь полна загадок. Можно задать себе массу вопросов и не найти ответа. Например, почему рядом с хорошими, добрыми, честными людьми живут злые, скупые, жадные, черствые? Почему так бывает: сначала человек очень нравится, кажется замечательным, а потом в нем разочаровываешься? И наоборот: сперва кажется, что перед тобой заурядная личность, а поближе сойдешься и убедишься, что это очень хороший человек. У меня так бывало. Почему это?
Я часто обо всем этом думаю.
И еще.
Мне девятнадцать лет. Я не участвовал в Отечественной войне, не лежал, под пулями в окопе, не бросался с гранатой под немецкий танк, не закрывал грудью вражескую амбразуру. Я даже не делал танки на заводе, как моя мать, — мне перед войной исполнилось всего восемь лет. Одним словом, я не совершил в жизни ни одного подвига. Но мне очень хочется совершить что-нибудь героическое. Ну, хотя бы спасти тонущего ребенка. Но и такой случай мне до сих пор не подворачивался.
Я работаю на заводе и люблю свою профессию. Учусь, потому что хочу много знать. Хочу любить, но так, чтоб меня тоже любили. Хочу чтоб было много друзей, но только настоящих. Вот и все. Как, это много или мало?
Где найти ответы на все эти вопросы?»
Последний экзамен
В полутемном коридоре техникума стоит гул. Возле кабинетов толкутся возбужденные учащиеся. Шуршат страницы книг и тетрадей. У одной из дверей под стулом лежит растерзанный конспект. Кому-то он уже не нужен.
Мы сдаем физику — последний экзамен за первый курс. Наш преподаватель Виктор Александрович еще не пришел. Мы приготовили столы, каждый облюбовал себе место.
Семенов застелил свой стол газетой и на полях мелко-мелко выписал карандашом основные формулы — на всякий случай. Мишка Стрепетов тоже запасся шпаргалкой: сделал мизерную тетрадочку и упрятал ее в носовой платок. Нина бродит взад и вперед с книгой в руках: прочитает пару строчек, поднимет голову кверху, глаза в потолок и шевелит губами — зубрит. Походит, походит и заохает:
— Ой, я ничегошеньки не знаю! Обязательно сгорю.
Нина паникерша.
Виктор Александрович говорил на консультации:
— Зубрежкой не возьмешь. Подавай физический смысл и получай пятерку.
Физику мы любим. Любим потому, что уважаем преподавателя. Виктор Александрович — человек хороший, не какой-нибудь буквоед, как некоторые. Понимает что нам нужно. Вот и в школе всегда так было — какой учитель нравился, те уроки и лучше учили.
Вскоре пришел и сам Виктор Александрович, улыбнулся широкой молодой улыбкой, громко поздоровался.
— Ну, что ж? Начнем.
Достал из пиджака конверт с билетами и разложил на столе. Мишка Стрепетов тяжело вздохнул, закатил глаза и произнес:
— В них вся наша судьба!
Он всегда чудит.
Тянем билеты — Семенов, Мишка, я и последней Нина. Она бледная, рука слегка дрожит.
Садимся за столы и начинаем готовиться. Стрепетов достает носовой платок со шпаргалкой и потихоньку сморкается.
— Насморк откуда-то появился, — вполголоса, будто сам с собой, говорит он. — Форсунки засорились.
Через некоторое время тянет руку:
— Разрешите?
— Что, уже готовы? — спрашивает Виктор Александрович.
— Нет. Мне бы еще бумаги.
— У вас же есть.
— Да?.. Боюсь, не хватит. Как начну писать — не могу оторваться.
— Ну, хорошо, возьмите и поскорей готовьтесь.
Мишка проходит мимо меня и незаметно бросает записку. Разворачиваю:
«Серега!!! В моей диссертации упущена формула ускорения при равномерно-переменном движении. Перепульни!»
В коридоре шорох. Дверь слегка скрипнула и в образовавшуюся щель показывается чей-то глаз и кусочек носа. Глаз многозначительно моргает, нос двигается вдоль щели. Дверь слегка взвизгивает и щель пропадает. Но шорох за дверью все еще слышится.
Однако надо сосредоточиться… Скоростью называется… Что же называется скоростью?.. Нет, в самом деле, я же хорошо знал, а тут из головы все вылетело. Всегда так…
— А! Где наша не пропадала! — говорит Мишка Стрепетов и первым выходит отвечать. Останавливается у доски, нарочито морщится страдальчески, вытирает кулаками слезы. Виктор Александрович замечает это и слегка улыбается.