- Простите, - хриплю я. - Какая девушка? У нас с мужем нет детей.
- Я не дочь, - вежливо поправляет незнакомка. – Я любимая женщина вашего мужа. У нас с ним семья и скоро родится маленький.
Мой муж попал в аварию, и пока одни врачи борются за его жизнь, другие успокаивают меня, ведь наша дочь жива и здорова. Вот только ассистентка писателя Филиппа Белого ему не дочь, а любовница. И это первая тайна, которую я узнала о своем муже.
Что еще оказалось ложью? Его работа? Его квартира? Его любовь ко мне? Я пытаюсь выбраться из этого вранья, и начать жить заново. Но вторая семья мужа против моего счастья!
Глава 1
Стук в дверь вызывает волну паники, которая может случиться, только если твою квартиру пытаются взломать среди ночи.
Я подскакиваю с кровати и жадно вдыхаю – воздух плывет от предчувствия беды.
– Кто?!
– Откашлявшись, возвращаю голосу привычный тон. Со сна я каркаю как сорока.
– Римма, открой, пожалуйста.
Замок тотчас едет влево. В каком бы состоянии я ни была, Никиту, сына лучшей подруги, узнаю всегда. Он почти на полметра выше меня, так что приходится задрать голову, чтобы увидеть его хмурое лицо.
– Мама не может до тебя дозвониться.
– Я… наверное оставила телефон в сумочке.
В подтверждение своих слов тянусь и снимаю с крючка дамскую сумку, на дне которой лежит айфон.
– Она часто звонила, - тупо смотрю на три десятка пропущенных. Пульс ускоряется, а по спине ползут мурашки. Никто не будет обрывать телефон среди ночи без повода. – Что-то случилось?
– Нужно, чтобы ты поехала со мной. Скажи, тебе хватит полчаса на сборы? Если поторопимся, то успеем на скоростной, и в пять утра будем в Питере.
– Хорошо.
Я не спорю. Если среди ночи к тебе заваливается мужик и зовет в Петербург, то лучше согласиться. Мало ли что у того в голове.
– Римма, - голос Никиты звучит вежливо, но напряженно, - мы едем к маме в больницу.
– Отлично. А зачем?
Никита мнется. Я видела его разным, очень разным. Таким – никогда.
– Филипп попал в аварию.
– Какой Филипп?
– Белый. Твой муж, Римма. Он в маминой больнице, так что давай, нужно… успеть.
В этот момент я перестаю верить Никите. Глупый жестокий мальчишка, он с детства обожал розыгрыши и вот, дошла очередь до меня. Снова тянусь к телефону, на экране два часа ночи и дата – первое апреля. Выдыхаю. Конечно, это просто неудачная шутка. Дебильная, дурная шутка.
Никита вытаскивает из моих рук телефон и бережно подносит ледяные ладони к своему лицу. Дует на них. Горячий воздух никак не согревает кожу, меня уже трясет.
– Римма, - его голос максимально серьезный. – Пожалуйста, послушай меня. Сегодня вечером машину с твоим мужем достали из Невы. Его и… в общем, его привезли в больницу…
– Он жив?
– Да, - Никита смотрит мне на ладони, но не в глаза. – Он жив. Но очень плох, так что давай поторопимся, я помогу собрать вещи.
– Ничего не надо, - хриплю я.
Бегу к буфету, старый дубовый монстр, заставший несколько поколений семьи Белых, он всегда навевал на меня трепет. Теперь я его просто ненавижу! Ящик с документами заедает и я дергаю за ручку, еще и еще, пока кто-то сильный не перехватывает и с мясом выдирает трухлявую деревяшку.
– Паспорт и, наверное, полис, - шепчу я, - думаю, Фил не взял его в поездку.
Я шарю глазами по комнате, ищу что-то, что может мне пригодиться, но тщетно. Парфюм, ноутбук, новое платье, или, смешно сказать, билеты в театр? Что из этого понадобится моему мужу в реанимации? Только я. Если мы успеем.
– Все, пошли.
Документы и кошелек, остальное можно найти или купить на месте. Трачу еще пару минут на поиск кроссовок, обычно я ношу другую обувь, но сейчас ноги дрожат даже в тапках, какие там каблуки.
ХХХ
Первое что я вижу в больнице - потертые плиты пола и злой флуоресцентный свет, который больно бьет по глазам. Щурюсь и с остервенением тру лицо.
Потом, Римма. Потом ты обязательно поплачешь.
Настя, заснувшая на плече Тимура, кое-как поднимается на ноги. Она устала не меньше моего, может даже больше. За ее спиной Тим, он как обычно вежлив и малословен и эта стабильность меня успокаивает. Люди меняются, только когда что-то происходит. Значит, еще ничего не успело случиться.
– Римма, милая…
– Где он?
Мы произносим это одновременно и замолкаем тоже вместе. Смотрим друг на друга, пока Настя не обхватывает меня за плечи. Обнимает и гладит по голове, как маленькую.
– Где Филипп, - шиплю ей в плечо. – Я хочу его увидеть.
– Риммочка, не надо, он совсем плохой, не рви себе сердце. Сейчас он под наблюдением врачей, и… он же и не слышит ничего, он никогда не вспомнит, что ты приходила, а ты… ты никогда не сможешь забыть.
– Настя, пожалуйста, - умоляю я. Если она откажется, я встану на колени. А если попробует меня остановить, то… не хочу даже думать, на что готова пойти, чтобы увидеть мужа.
Настя считывает решимость в моих глазах и сдается. Несколько минут мы блуждаем по длинному коридору, петляем, сворачиваем и, наконец, спускаемся по лестнице вниз.
Подвал. Почему реанимация находится в подвале? Может, чтобы быть ближе к моргу?
Стараюсь прогнать эти мысли прочь. Просто так удобно и это ничего не значит. Думать о плохом слабость, а слабой я не была. Я подбираюсь и непроизвольно расправляю плечи, когда вижу большую двустворчатую дверь. Мы оказываемся в странном закутке, не то часть коридора, не то проходной кабинет. Здесь тусклый свет и очень тихо. А еще здесь нас ждут.